К тому времени как она, дрожа, разлетается на моем языке, я настолько тверд, что ною от этого.

— Ты нужна мне, — задыхаюсь. — Если не окажусь внутри тебя в ближайшие тридцать секунд, сойду с ума.

Бриони не колеблется. Просто скользит вниз по моему телу, пока не достигает брюк и спускает их вниз, освобождая член. Резко выдыхаю при первом же осторожном поглаживании ладони. Бедра толкаются навстречу прикосновению. Она опускается на меня, и мы оба стонем от скольжения. Ее тяжесть на мне — горячая и совершенная, не могу ничего, кроме как лежать здесь и позволять Бриони использовать меня.

Она задает медленный темп. Бедра вздымаются и опадают, и каждый нисходящий толчок загоняет глубже. Я опьянен этим. Опьянен ею. Сведен к базовому инстинкту, к животному рыку: моя, моя, моя.

Она запрокидывает голову, когда находит более резкий и быстрый ритм, двигаясь на мне неровными волнами, немного задерживаясь на нисходящем толчке, близко, и глубоко, и совершенно опустошительно. Такая теплая, тугая и влажная для меня. Она — то, чего я никогда не знал, что хочу, но всегда жаждал. Провел столетия в своем горе, чувствуя, что мне нужно кусать, и царапать, и трахать, и разрушать, но это… она — это всё, чего я когда-либо хотел.

Оковы впиваются в запястья, когда ладони сжимаются в кулаки от непреодолимой потребности схватить и заявить права…

— Продолжай использовать меня, — говорю я. — Вот так. Двигайся на мне жестче. Возьми всё, что тебе нужно.

Ее ногти — сладкое, жалящее давление там, где они впиваются в мышцы груди для рычага. Когда она достигает крыльев, беспомощно стону от того, как кончики пальцев проводят по нижнему краю.

— Какая часть этих перьев самая чувствительная?

— Кроющие, — выдавливаю между задыхающимися вздохами. — Ближе всего к лопаткам. Запусти туда ногти.

В тот миг, как ее пальцы зарываются в короткие перья, вспышки белого заполоняют зрение. Экстаз вопит в каждом нервном окончании. Позвоночник выгибается. Бедра вздымаются навстречу ее, преследуя ослепительное ощущение.

— Блядь. Вот так. Именно так, Избранная.

— Я люблю тебя, — хрипло произносит она. Двигаясь жестче, принимая меня так глубоко. — Так сильно тебя люблю.

Требуется лишь несколько резких, отчаянных толчков, прежде чем я падаю за грань. Содрогаюсь, всё еще выгибаясь в нее. Бриони разбивается мгновениями позже со сломленным вскриком. Смотрю, как она бьется в дрожи на моем члене, запечатлевая в памяти каждую деталь. То, как влажные волосы рассыпаются по ее плечам, вздымающиеся холмы грудей, приоткрытые губы.

Наше дыхание заполняет тишину, пока мы отходим от оргазма.

— Это три, — шепчу, когда ко мне возвращается способность говорить. — Посмотрим, смогу ли выжать из тебя еще четыре до рассвета.

Зловоние других демисов держится на коже Бриони, и это сводит меня с ума. Даже после того как она вымылась и оттрахала меня, различаю следы чужих запахов.

Бриони свернулась калачиком на моей груди, наконец умиротворенная после всей этой боли. Не стану ее тревожить. Не после того, как она так отчаянно боролась, просто чтобы добраться обратно ко мне. И всё же я должен знать.

— Ты не обязана рассказывать всё, — бормочу в ее волосы, ненавидя то, что цепи не дают мне как следует обнять ее. Завернуть в мои крылья. — Но хотя бы скажи, сколько их было.

Она каменеет. Отслеживаю внезапный всплеск пульса, неглубокий вдох. Связь между нами пульсирует отголосками пережитого унижения.

— Не знаю, о чем ты, — ее голос слишком ровный, слишком контролируемый.

У моей Избранной много талантов, но ложь, черт возьми, определенно не из них.

— Знаешь. Запахи других демисов были повсюду на тебе, когда ты появилась в камере. Они всё еще здесь.

Бриони вздрагивает.

— Они не ранили меня, — она отстраняется и садится, обхватывая колени. — Они просто…

— Просто что? — слова вырываются рыком.

Бриони тяжело сглатывает.

— Плевали в меня, — тихо говорит она. — Оскорбляли.

Считаю до десяти на каждом мертвом языке, который знаю. Затем делаю это снова, заставляя себя дышать и сдерживать ад, бушующий под кожей.

— Дай-ка прояснить, — выдавливаю через силу. — Алексиос заставил тебя маршировать мимо десятков враждебных демисов, пока ты была едва в сознании?

Так. Алексиос только что заработал себе первую строчку в моем списке на убийство.

— Никто меня не тронул. Я справилась.

Тогда почему она выглядит такой маленькой? Такой хрупкой?

— Ты не должна была через это проходить, — рявкаю я.

— Они хотели убедиться, что я знаю свое место. Что статус твоей Избранной не стирает того, что моя семья сделала во время войны, — она издает горький смешок. — И знаешь что? Они не ошибаются. Не стирает.

— Плевать, — говорю я. — Вот что сейчас произойдет. Ты дашь мне любые опознавательные детали, которые запомнила. Потом я пойду на охоту. Если кто-то смеет трогать мое, — отвечает передо мной.