На бессчетных полях сражений я видел и похуже. Пожирание стало жестокой школой, и я близко познакомился со всеми способами разобрать человека на куски. Но видеть такие раны на ней…

— Девалиант. Просыпайся, сладкая. Открой эти прелестные глаза для меня.

Отслеживаю каждый вздох и трепет ее ресниц, и в груди нарастает облегчение, когда она начинает шевелиться. Затем глаза открываются. На мгновение она смотрит прямо сквозь меня. Взгляд пустой.

Вспыхивает узнавание, наша связь вибрирует.

— Вот и ты, — говорю эти слова тихо и ласково. — Иди сюда.

Она ползет ко мне, ногти скребут по каменному полу. Крик вырывается из груди Бриони, когда что-то внутри поддается с отчетливым хрустом — ребро, может, и не одно. Едва уловимое эхо агонии рябью пробегает по связи, тут же задушенное силой оков. Оно проворачивается, как нож, в моем нутре.

Бриони падает на мои колени. Ее кожа холодная. Влажная. Запах меди ошеломляет, а под ним…

Демисы. Чую на ней других демисов, десятки уникальных запахов. Слюна? Что за хрень. Не знаю, через какое испытание она прошла, но я разорву Алексиоса голыми руками за это.

Однако заталкиваю жажду насилия поглубже, потому что мой гнев сейчас ей не поможет. Моей девочке нужен Избранный, а не чудовище.

— Хорошая девочка, — бормочу я. — Не двигайся, хорошо? Лежи смирно, пока я тебя исцеляю.

Готовлюсь к обратному удару, проталкивая магию сквозь вытягивающие силу оковы. Обжигающая отдача опаляет вены, когда наручи душат магию, превращая поток в тонкую струйку.

Бриони вздрагивает, когда слабый импульс протекает сквозь нее.

— Что-то не так с твоей силой, — бормочет она. — Она не такая горячая.

— Оковы душат ее.

Этого недостаточно. Если не смогу стабилизировать ее, Бриони умрет этой ночью.

Выбрасываю свой разум вовне, ища Алексиоса через цепь, что связывает нас, но оковы пожирают эту связь.

Тогда пробую дотянуться до брата. Его природная чувствительность должна компенсировать подавление.

Сознание Бастьена устремляется навстречу мне.

В чем дело?

Слова отрывисты. Ни любопытства, ни тревоги.

Сними наручи. Мне нужно исцелить мою Избранную, пока она не истекла кровью на моих коленях.

Связь леденеет. Отвердевает.

Нет. Ты знаешь условия сделки. Наручи останутся, пока она не завершит испытания.

Бриони дрожит, прижимаясь ко мне, каждый поверхностный вдох сопровождается хрипом. Я готов разнести этот дворец на куски.

Слушай меня очень внимательно, бессердечный ты мудак.

Моя ярость просачивается в связь.

Она едва дышит. Так что либо Алексиос позволит мне вложить ее внутренности обратно на место, либо я вырву его кишки и заставлю его, блядь, полоскать ими горло.

Пауза.

Живописно, — мягко произносит Бастьен. — Наручи останутся, но я отстегну тебя от стены. Сможешь поиграть в сиделку в своей комнате, где тепло. Соглашайся или отказывайся.

Резко выдыхаю через нос. Каждый инстинкт вопит давить дальше, бить по замерзшей апатии Бастьена, пока она не треснет. Но у меня нет времени бороться с ним, — губы Бриони синеют.

Ладно, — рычу по связи. — Тащи свою задницу сюда.

— Просто продолжай дышать для меня, еще немного, — целую Бриони в висок. — Сможешь сделать это?

Тонкая нить согласия дрейфует сквозь связь — больше ощущение, чем слова, — но я принимаю это.

Считаю секунды. Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать…

Раздаются шаги Бастьена, и вот он заполняет дверной проем камеры, обсидиановые глаза безразлично пробегают по Бриони. Практически слышу пощелкивание этого острого как бритва рассудка, когда он перебирает ее шансы, словно на счетах.

— Вероятность того, что она переживет эту ночь, ничтожна, — говорит он. Холодный, безразличный. — Десять процентов, не больше.

Я люблю своего брата. Правда люблю. Но иногда я его, блядь, ненавижу.

— Тогда шевели задом, — резко говорю.

Он входит в камеру, руки смыкаются на цепях, приковывающих меня к стене. Бирюзовые искры танцуют по металлу, древние чары борются против его команды. С визгливым скрежетом они наконец лопаются, и оковы падают.

Толкаю себя на ноги и подхватываю Бриони к груди. Ее рваный вздох перетирает еще несколько нитей моего распускающегося контроля. Она всегда была такой маленькой? Такой хрупкой?

Бастьен ведет нас прочь из подземелий. Я отсекаю всё — роскошь дворца, придворных, с любопытством глядящих на нас, напоминание об их запахах по всей моей Избранной. Заслоняю Бриони от любопытных глаз своими крыльями, пока мы поднимаемся на верхние уровни.

К тому времени как мы достигаем комнат, моя хватка на нашей связи — единственное, что стоит между ней и Пустотой. Вливаю магию в эту связь и борюсь с оковами с каждым проклятым шагом.

Бастьен рывком распахивает двери покоев и отходит в сторону, пропуская меня. Направляюсь прямо к массивной кровати и устраиваюсь у изголовья, стараясь не трясти Бриони слишком сильно, пока прижимаю ее к своей груди.

Мучительный стон вырывается из груди.