Пожалуйста, пожалуйста, пусть Тео будет в порядке. Если с ней что-то случилось…

Толпа вздымается без предупреждения. Тела толкают меня со всех сторон, и я теряю из виду синий капюшон Амары во внезапной давке.

— Амара!

Голос тонет в волне шума. Меня бросает из стороны в сторону, пока пытаюсь добраться до ее последнего местонахождения. Локти впиваются в ребра, крылья ударяют по голове, но я продолжаю проталкиваться, продолжаю двигаться…

И спотыкаюсь, замирая на месте: мое внимание приковывает древнее дерево. Видела его набросок выцветшими чернилами на осыпающейся странице в кабинете отца.

Ноги несут вперед, напор празднующих отступает на задний план, теряя всякое значение. Подойдя ближе, замечаю кое-что еще — слабые царапины в выветренных булыжниках, метки, потускневшие от времени и погоды. Едва больше, чем намек. Слово.

Росин.

Сдвинув брови, бессознательно делаю шаг ближе, ныряя под низко висящую арку…

И врезаюсь лицом прямо в демиса.

Ладони хватают меня за плечи, удерживая.

— Полегче. Ты чуть не… — слова обрываются резким вдохом.

Медленно поднимаю голову. Выражение лица демиса заставляет ужас стянуться в животе. Его глаза обшаривают меня — жесткие и расчетливые, словно ястреб, приметивший мышь.

Моя вуаль. Она всё еще на месте, скрывает черты. Я в порядке. Просто нужно…

Его ноздри раздуваются, когда он внюхивается в воздух.

— Прошу прощения, — говорю я. Сохраняй спокойствие. — Я…

— Человек, — произносит он так тихо, что почти не слышу его за ревом крови в ушах. — Чую твой запах.

Иду по следу Девалиант сквозь ночное небо.

Иду по следу Девалиант сквозь ночное небо.

Шпили Целестиса проступают из тумана впереди — всё освещено для фестиваля. Тысячи фонарей плывут на ветру, пока я приближаюсь. Барабанный бой музыки разносится на мили — скрежещущий, безжалостный ритм обрядов плодородия. Никогда не утруждал себя посещением — предпочитаю получать удовольствие в уединении, — но Девалиант пропала, и я точно знаю, кто в ответе за то, что притащил моего человека в эту парящую смертельную ловушку.

Амара. Безрассудная, невыносимая…

Очередная карающая волна лихорадки заливает зрение белизной. Стискиваю зубы, возвращая крылья под контроль. Член так чертовски тверд, что причиняет боль. Начало Этерии — худшее время, всегда: всё чересчур ярко, слишком сильно. Кожа пылает. Жажда охотиться, заявлять права, метить пульсирует в венах, пока пикирую к самому крупному острову в цепи.

В приседе приземляюсь на булыжники. Магия сжимается и разжимается, ища Девалиант. Вокруг меня демисы, сигнатуры силы скрежещут о мои обостренные чувства. Одна женщина на другой стороне улицы разглядывает меня с интересом, но я оскаливаю зубы в рыке.

Не то, чего я хочу.

Не та, кого хочу.

Зажмуриваюсь, тяжело дыша носом. Пробуя воздух на вкус, разбирая слои ощущений. Отсекаю пряность ихорного вина, мускус возбуждения, жалящий укус магии.

Вот он — завиток сладости, вьющийся сквозь хаос, безошибочный.

Она.

Позволяю манящему запаху вести сквозь толпу, мимо рынков, к кострам. Заворачиваю за угол в маленький внутренний двор и резко замираю.

Каждый хищный инстинкт внезапно вспыхивает жизнью.

Полубог прижал Девалиант спиной к стене. Красная дымка заливает зрение, и внезапно в точности представляю, как прозвучало бы, переломи я его позвоночник голыми руками и вырви сердце.

И тут замечаю кинжал в руке Девалиант.

Вспомни ее подготовку. Дай разобраться самой.

Сжав челюсть, заставляю себя прислониться к ближайшему столбу и наблюдать. Вуаль скрывает ее лицо, но в каждой линии тела читается смертоносное намерение. То, как она смещает вес. Расчетливая неподвижность перед ударом.

Она вгоняет клинок полубогу в бок.

— Блядь, — выдыхаю я.

Не будь мой член уже тверд, вид моей Девалиант, такой опасной, поднял бы его в считанные секунды. Грациозный разворот тела — движения, на оттачивание которых Амара потратила часы, пока те не стали инстинктом.

Демис шатается, кровь проступает меж пальцев, но моя девочка еще не закончила. Она приседает, чтобы подрезать ублюдку сухожилия.

Вот так. Заставь его истекать кровью. Я хочу видеть, как он страдает.

Так поглощен наблюдением за ней, что едва не пропускаю момент, когда его рука, тянется к вуали. Единственному, что скрывает, кто она.

Срываюсь с места, в одно мгновение припечатывая ублюдка к стене за горло.

Он скребет мое предплечье.

— Погоди, — хрипит он. — Она человек…

Сжимаю крепче. Что-то хрустит под моими пальцами.

— Этот человек, — произношу сквозь зубы, — мой.

Под вуалью скрыто лицо. Ее личность. Фамильное имя, за которое ее убьют в этом городе. Решение, в сущности, принимается само собой.

Отвожу руку и кулаком пробиваю его грудь.