— У меня отпуск.

Я сморщилась, пытаясь переварить услышанное. Представила Дежнёва — сурового мужика с двухметровым ростом и взглядом убийцы — в розовом алёнкином фартуке с логотипом моей кофейни, несущего дамочкам раф с лавандой.

И засмеялась. Сначала тихо, потом громче, закрывая лицо руками, пока плечи ходили ходуном. Антон тоже смеялся.

— Думаешь, не справлюсь? — спросил он, когда я успокоилась. — Я сегодня между прочим один раз приносил заказ. Да ты пей-пей.

— Ладно, — сказала я, вытирая мокрые от смеха щеки. — Может, и справишься. Но если разобьешь хоть одну чашку из моей коллекции, я вычту стоимость глины из твоей майорской зарплаты.

— Договорились, — уголок его губ дернулся. — А что за глина?

— Из которой кружки лепятся.

— Не понял.

Я откинулась на спинку стула. “Лонг-Дежнёвланд” мягко грел душу откуда-то изнутри, шум моря успокаивал, а присутствие Антона рядом почему-то создавало странное ощущение безопасности.

Так мы и сидели, я ему объясняла, как каждую кружечку кофейни сама в печи испекла. Как с любовью окрашивала и покрывала лаком.

А он смотрел на меня широко распахнутыми глазами, будто печь кружки это что-то на инопланетянском.

— Давай продолжим знакомиться? — неожиданно для самой себя спросила я.

Подалась вперед, опираясь локтями о стол. Рубашка тоже куда-то подалась, но Антон не отвел взгляда от моих глаз. Полупустой кувшинчик стоял на краю столика.

— Тогда я первый, — тут же согласился Дежнёв. — Почему дед увёз тебя из дома? Четыре года назад.

Я застыла. Алкоголь смыл защитные барьеры, привычная броня “у меня всё под контролем” дала трещину.

— Моя мама русская была, — начала я, собственно и не зная с чего начать.

Антон вдруг убрал волосы мне за ухо.

— Ты вся в неё?

— Да, — широко улыбнулась я. — Дед говорит, похожа.

Я как-то вся размякла и развеселела.

— Она была очень живой, когда приехала. Дед говорит, что из неё била жизнь. А семья отца её в конце концов… ай да что уж теперь говорить. Я сказала, что хочу учиться дальше и открыть свое дело. Отец даже слушать не стал. Сказал, женщина должна сидеть дома и рожать детей. В общем дед взял и нашёл тебя.

Я вспомнила тот вечер. Запах крепкого чая, тяжелое молчание в гостиной, накрахмаленный белый платок, который мне сунула тётя.

— Дед приехал ночью, — сказала я, прикрыв глаза. — Сказал подписать документы, потом долго с отцом ругался… А потом сказал мне вещи собирать. Отец тогда отрекся от меня. Сказал, что у него больше нет дочери.

Я подняла глаза.

— Я тогда… когда дед меня увозил… я отцу даже в лицо не посмотрела. В пол смотрела. Стыдно было. Страшно.

Я замолчала. Вот теперь слёзы уже по-настоящему текли. Вот кто меня за язык тянул откровенничать с ним? Он сам мне разве сказал что-то правдивое?

— А ты не бойся больше, — ответил Антон тихо, но так уверенно. — Больше тебя никто никуда против воли не отдаст и не увезёт.

Он залпом допил свой стакан.

Я собралась повторить подвиг.

А что! Гулять так гулять!

— Дай-ка это сюда, — Антон мягко отбрал у меня свой шедевр, а потом помог подняться.

Не помню, как мы кофейню закрывали, и закрывали ли вообще, помню только как домой шли, и я вдруг поймала себя на мысли, что мне удивительно комфортно идти. Повернула голову — а Антон рядом идёт, со мной на одной скорости, гад невыносимый.

— Так, а вот это уже нечестно, — заявила я. — Это запрещенный приём!

— Какой приём, Амина?

— Да то, что ты ТАК идёшь! Ты же бежать должен! Впереди паровоза!

И я, кажется, начала толкать его в разные стороны, видимо, чтобы он как раз побежал.

Дальше снова не помню. Помню только, что я ему всё время угрожала.

— Не ври мне, Дежнёв! Никогда не ври!

А в квартире… ну в квартире совсем неладное произошло.

Я же говорила в начале, что не пью!!!!

Я вроде на диване в зале была, а Дежнёв опустился на одно колено, прямо как тогда.

— Нет, я самааа!..

— Сама-сама, дай помогу.

И он осторожно, пальцами, коснулся моих лодыжек, расстегивая ремешки сандалий.

Его пальцы были горячими.

В голове, затуманенной алкоголем и усталостью, что-то закоротило. Я смотрела на его темный затылок, на широкие плечи, на то, как бережно он снимает с меня обувь…

И я потянулась к нему…

Ну ясен пень зачем — целоваться.

__________________________

ОЙОЙЙЙЙ Амине больше не наливать!..

Ну а я приглашаю вас в новиночку про элитный университет "Вересково".

Недоступная. Моя.

— Будешь вне зоны доступа больше пяти минут — я начну тебя искать.

— А если я не хочу, чтобы ты меня нашёл?

Яр провёл пальцами по моей руке — от плеча до холодного браслета на запястье.

— Тогда научись врать убедительнее.