— Миш, — просипела я. — Это не то, что ты думаешь.

Гениально. Просто гениально. Фраза, после которой не оправдался ещё ни один человек в истории. Почему именно она срывается с губ каждый раз, когда оказываешься в максимально двусмысленной ситуации?!

Антон убрал руку. Но не сразу. На какую-то долю секунды позже, чем следовало, и я всем телом почувствовала, что эта секунда была решающей.

— Амина, выйдем? — процедил Миша, глядя только на меня.

— Да, — выдохнула я. — Да, конечно.

Мы вышли на веранду.

Ох цветы надо полить, вроде я их в тенёчек поставила, и всё равно подзавяли.

Солнце почти утонуло за пирсом, окрасив море сначала в тёмно-золотой, а затем в глубокий лиловый цвет. Чайки лениво чертили круги над остывающим песком. Пахло солью и нагретой за день хвоей, где-то в глубине веранды негромко болтали туристы. Было красиво до неприличия — и это совершенно не совпадало с тем хаосом, что творился у меня внутри.

— Почему ты в его рубашке? — глухо спросил Миша, как только мы остановились у перил.

Ничего, сейчас мы во всём разберёмся. Миша всегда был терпеливым, он всё поймёт правильно.

— На меня вылили кофе, — торопливо начала я. — Целый поднос. Блузка промокла насквозь, запасной футболки не оказалось, а у Антона была с собой рубашка…

Миша кивнул. Медленно, задумчиво.

— Знаешь, я весь день о тебе думал, — сказал он, глядя на темнеющий горизонт. — Между заказами сидел на набережной, крутил в голове наш вчерашний разговор. Решил, что погорячился. Приехал мириться.

— Это хорошо, — я попыталась улыбнуться, чувствуя, как отпускает внутреннее напряжение. — Я тоже хочу помириться.

— Ты деду звонила?

— Он в горах, ты же знаешь, — я нервно усмехнулась. — Написала ему сообщение, чтобы перезвонил, как только сеть появится.

Миша снова кивнул. Помолчал, глядя на воду.

— Ну, отзвонится — разберётесь во всём, и всё будет как раньше, — произнёс он. — Я тут подумал… три месяца — не срок. Подождём. Я и правда вчера погорячился.

Фух. Ну вот.

На секунду я выдохнула. Показалось, что вот сейчас всё вернётся на свои места. Вот он, мой Миша — понятный, добрый, привычный.

Он шагнул ближе. Поднял руку и осторожно, деликатно коснулся моей щеки.

— Я тебя люблю, — сказал он. — Дурёха.

И начал наклоняться, чтобы поцеловать.

А я…

О ВСЕВЫШНИЙ, Я ОТПРЯНУЛА.

Тело само отшатнулось на полшага назад, плечи рефлекторно повело в сторону — как отдёргивают руку от горячего. Чистый инстинкт.

Миша замер. Его рука так и осталась висеть в воздухе.

А у меня в голове в этот самый миг с оглушительной ясностью развернулось осознание: я не хочу с ним целоваться.

НЕ ХО ЧУ.

Ну просто… к чему сейчас эти поцелуи?

Мне было с ним хорошо. Спокойно. Удобно. Безопасно.

Но целоваться…

Миша опустил руку и коротко, зло усмехнулся.

— Миш, я…

— Не хочешь меня? — спросил он громко, и в его голосе прорезались незнакомые резкие ноты. — А кого тебе надо? А? Этого бугая хочешь?

Я вся внутренне сжалась.

— А может, это ты только со мной из себя целку строила? А с ним уже ноги давно раздвинула?!

— Миш! — взмолилась я, оглядываясь на окна кофейни и на дальние столики, где мы собрали всё внимание туристов.

Но его уже несло.

— А ведь ещё строила из себя ангелочка! Притронуться к себе не позволяла! А я вот не ангел! — Он вдруг зло, надрывно рассмеялся. — Знаешь что, Амина? А я не святой сидел всё это время! Ты мне до свадьбы не давала, так я только поэтому и хотел уже быстрее эту чёртову свадьбу. Любую! Плевать мне на твои цветы и торты!

— Что? — глухо переспросила я.

— А то! — Он уже не мог остановиться, слова вылетали из него, как лава из проснувшегося вулкана. — Думаешь, я полтора года ждал тебя, как дурак? Нет!

Он комично развёл руками в стороны.

— Туристочки — самые сладкие! И их полный город летом! Благодарные, задорные, и никто из них, заметь, не подсчитывал никакие сметы, как ты! Такую оттрахаешь хорошенько, а она наутро БЛАГОДАРНА!

Набережная перестала существовать. Чайки, лиловое море, запах хвои, туристы… всё отодвинулось, стало плоским, картонным, ненастоящим.

Я смотрела на Мишу — и не узнавала его.

— Ты мне изменял, — тихо сказала я. Даже не спросила. Просто произнесла вслух, чтобы это было как бы… зафиксировано. — Правильно я понимаю?

— Даже здесь хочешь разложить всё по полочкам? — зло выплюнул он. — Да! В разных позах и с разными женщинами! А иногда даже с несколькими сразу, мой дорогой ангелок! Я изменял тебе много и со вкусом!

— Всегда туристки? — спросила я.

— Тебя только это интересует?! — взревел Миша.

А я не знаю, зачем спросила. Наверное, просто хотела… понять?