— Пиши, — произнёс Дмитрий. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и его присутствие давило сильнее любых прикосновений. — Всё, что помнишь о прошлой ночи. Как я брал тебя. Как ты кончила в первый раз. Что чувствовала, когда я изливался в тебя. И что ощущаешь сейчас — между ног, внутри. Честно. Если попробуешь приукрасить или умолчать — я узнаю.

Щёки Анны вспыхнули. Она склонилась над бумагой. Сначала строки выходили дрожащими, почти неразборчивыми:

«Вчера вечером господин надел на меня ошейник…»

Она замерла, чувствуя на себе его неотрывный взгляд. Потом, стиснув зубы, продолжила — уже подробнее, потому что молчание становилось невыносимее любых слов.

«Он заставил меня раздеться и смотрел так, будто оценивал вещь. Трогал грудь, сжимал соски до боли. Когда его пальцы коснулись меня между ног, я уже была мокрой от стыда и страха. Он это заметил и сказал, что мне нравится, когда меня рассматривают как собственность.»

Рука дрогнула. Анна сглотнула и заставила себя писать дальше, чувствуя, как каждое слово обнажает её сильнее, чем собственная нагота.

«Он долго ласкал мою киску. Сначала почти нежно, потом всё жёстче. Вводил пальцы — два, потом три, — растягивал, тёр клитор кругами. Несколько раз подводил к самому краю и останавливался. Я плакала и просила. А он заставлял смотреть ему в глаза и терпеть.»

Она на мгновение закрыла глаза, прежде чем вывести самое трудное.

«Потом он вошёл в меня. Сначала на спине, потом перевернул, связал руки и брал сзади — глубоко, жёстко, удерживая за волосы, шлёпая, сжимая горло. Я кончила в первый раз в жизни. Так сильно, что тело выгнулось само, а из глаз хлынули слёзы. Раньше оргазма у меня не было никогда. А от него… от его рук и члена я просто растворилась.»

Между ног снова стало горячо и влажно — от одних только воспоминаний. Анна быстро дописала последние строки:

«Когда он кончил, то кончил глубоко внутрь. Я до сих пор это чувствую. Сейчас всё ноет, тянет, слишком чувствительно. Внутри осталось ощущение, что он там был. Его семя всё ещё медленно вытекает.»

Она поставила точку и медленно подняла взгляд.

Дмитрий молча забрал блокнот. Несколько долгих секунд он читал, не меняясь в лице. Анна сидела неподвижно, голая, с горящими щеками, и каждая написанная строка будто продолжала раздевать её заново.

Наконец он закрыл блокнот.

— Неплохо, — сказал он ровно. — В следующий раз подробнее опиши, как сжималась твоя киска, когда ты кончала. Как она принимала меня. Мне важно знать, насколько ты чувствительна после.

Он посмотрел на неё сверху вниз тяжёлым, оценивающим взглядом.

— И ещё. В следующий раз будешь читать написанное вслух. Чтобы я слышал, как дрожит твой голос, пока ты описываешь, каким именно образом я тебя трахал.

— С этого утра каждый день будет начинаться так. Взвешивание. Осмотр. Проверка, насколько ты заполнена или пуста. Запись в дневник. Иногда я. Иногда Арсений. Иногда Даниил. Иногда все трое.

Анна сидела голая на краю кровати, с его спермой, которая всё ещё медленно вытекала из неё, с синяками и ошейником, и впервые по-настоящему поняла:

Контроль будет тотальным.

До самой последней капли.

Несколько секунд она молчала, собираясь с духом. Голос, когда она всё-таки заговорила, прозвучал тихо и немного сипло после ночных криков.

— Господин… а завтракать я буду… где?

Дмитрий чуть склонил голову, разглядывая её.

— В столовой. Или здесь. Или на кухне на коленях — как решим. Сегодня позавтракаешь внизу. Оденешься в то, что лежит в шкафу. Ничего лишнего.

Анна кивнула, но не остановилась. Второй вопрос давался труднее.

— А… остальные? В договоре трое. Арсений и Даниил. Когда я с ними познакомлюсь?

Уголок губ Дмитрия едва заметно дрогнул — то ли усмешка, то ли просто тень.

— Сегодня. Ближе к вечеру. Они уже знают, что ты здесь. И ждут. Особенно Арсений. Он не любит долго терпеть.

Анна сглотнула. От этих слов между ног снова неприятно потянуло — то ли от остаточной боли, то ли от чего-то другого.

И всё же она задала последний, самый важный для себя вопрос. Голос дрогнул:

— А маму… можно мне ей позвонить? В больницу. Просто узнать, как она. Хотя бы пару минут.

Дмитрий долго смотрел на неё молча. Взгляд был тяжёлым, непроницаемым. Потом он подошёл ближе, взял её за подбородок и чуть приподнял лицо, заставляя смотреть прямо на себя.

— Пока нет, — сказал он спокойно. — Сначала ты полностью примешь правила. Через несколько дней, если будешь послушной, я сам дам тебе позвонить. Под моим контролем. Коротко. И только после того, как убедишься, что ведёшь себя правильно.

Он отпустил её подбородок и выпрямился.

— А сейчас встань. Вымойся. Но не вытирай себя полностью между ног — я хочу, чтобы ты ещё какое-то время чувствовала, что я в тебе остался. Потом спустишься вниз. Завтрак через двадцать минут.

Дмитрий направился к двери, но на пороге остановился и бросил через плечо: