— Ну конечно, блять. Он бы что угодно тебе наплел, только бы заманить в ловушку. Дура ты. Вроде оценки хорошие, смышленная, — заторможенно смотрю, как он качает головой. — Умная дура.

— Я не верю ни единому твоему слову, — выпаливаю на эмоциях.

— Не верь, — невозмутимо, а потом Караев снова поворачивается ко мне и его взгляд будто полосует: — Твой братец пригласил тебя на завтрашний вечер?

Девочки, обязательно добавляйте нашу новинку ЖЕРЕБЕЦ (как можно пропустить книгу с таким названием? Там жара с первой главы!) -

Вот еще ссылка на книгу, если первая не открывается -

Либо вы можете найти ее по названию "Жеребец" на странице Валерии или Рины. Острое противостояние героев. Он настоящий жеребец, которого героине предстоит укротить/покорить/приручить!

29

Откуда он знает про званый ужин?

Роберт говорил, это закрытое мероприятие. Для узкого круга. Но возможно, Караевы тоже туда приглашены? Нет, сомневаюсь. Он бы меня предупредил. К тому же, нет впечатления, будто Одинцовы и Караевы сотрудничают в каких-то делах, а там должны быть его бизнес-партнеры.

Липкое ощущение расползается внутри. На самом деле — откуда мне знать, кто там будет? И что это за вечер?

— Закрытый ужин, — заявляет Караев. — Для избранных. Начало в одиннадцать вечера. Но вы должны приехать за час.

Он перечисляет все детали, о которых говорил Роберт.

— Ты знаешь, что это за место? — раздается резкий вопрос.

— Замок на холме, — отвечаю тихо. — Роберт сказал, там что-то вроде музея. Но посещения туда ограничены.

Я пыталась найти что-нибудь в Интернете. Информации про это место ноль. Даже ни одно снимка нет. Несколько кадров, снятых сильно издалека.

— Это наше родовое поместье, — заявляет Караев. — Гостей принимает мой старший брат.

Сердце нервно сжимается.

Конечно, этот негодяй может солгать. Почему я должна ему доверять? И все же, если это действительно правда, Роберт должен был мне что-то сказать. В чем причина его молчания?

— Единственные гости там — вы, — с расстановкой продолжает Караев. — На тебе метка жертвы. Этот кулон — твой приговор. Его нельзя снять. Механизм не позволит. Но ты можешь дальше пробовать.

Его губы складываются в кривой усмешке, когда он наблюдает за моими безуспешными попытками расстегнуть хитроумный замок.

— Как-то же кулон раньше снимали, — выпаливаю в сердцах.

— Да, снимали, — кивает. — А теперь подумай — как? Если замок расстегнуть невозможно, а цепь вокруг твоей шеи.

Звучит жутко.

Моя ладонь непроизвольно накрывает горло. Фантазия рисует самые мрачные картины, но я одергиваю себя, не позволяя нырнуть в ледяную панику.

Этого он и добивается. Хочет запугать, сломать.

— Когда Роберт надевал на меня кулон, цепочка была расстегнута, — говорю, стараясь удержаться хоть за что-нибудь. — Значит, его можно снять.

— Можно, но ключ тебе никто не даст, — отрезает Караев.

— Роберт…

— Хватит цепляться за этого уебка, — обрывает. — Или ты реально не понимаешь, что он отдал тебя как овцу на заклание?

— Если выбирать, то я лучше поверю Роберту, чем тебе!

Он качает головой. Его ухмылка приобретает еще более угрожающий оттенок. Нервно стягиваю полотенце на груди.

Меня всю мурашит. И это не только от холода, который пробирает буквально до костей.

— Училась на отлично, сама в универ поступила, а мозгов нет, — бросает Караев. — С хера ли тебя вдруг забрали в эту семью?

Подозрения мелькали время от времени. Но Роберт всякий раз их развеивал, и казалось, я накручиваю себя на пустом месте.

— Почему твоя мать сбежала? Почему скрывалась под чужими документами? У тебя никогда не возникало этих вопросов?

Бьет по живому.

Мне хочется протестовать уже просто из принципа. Просто потому что это Караев. Но я подавляю порыв.

Нужно услышать его версию событий, ведь я перестаю понимать происходящее.

Напрягает и то, сколько Караев знает про меня, про мою маму. Все же история с документами наша личная.

Почему он в курсе всего?

— Это звучит как бред, — говорю. — Жертва. Кулон, который невозможно снять без какого-то там ключа. Ты хочешь, чтобы я поверила, но толком ничего мне не объяснил.

— Правила прозрачные, — произносит Караев ледяным тоном. — Каждое поколение Одинцовых должно приносить жертву. В расплату за грехи своих предков. Это длится не одну сотню лет.

Он переводит горящий взгляд на меня, окуная в жар. И мое сердце окончательно обрывается, когда слышу:

— Отдают обычно старшую дочь. Первенца. Одинцов должен был отдать свою сестру — Алину. Но тут ему так удачно подвернулась ты. Еще и сама все для него подписала, разрешила надеть кулон.

Он качает головой. Его глаза прожигают, а голос чувствуется так, точно лезвие скользит по коже, холодит до лихорадочной дрожи.

— Теперь ты жертва, Дарина.

30