Не дрогнет. Понимаю это, даже не попробовав о чем-то таком с врачом заговорить. Когда вижу ее серьезное сосредоточенное лицо и холод в глазах. Женщина с ходу держится отстраненно. Сухой формальный тон. Вопросы по делу, без капли личных эмоций.

Чувствуется нет никакого смысла с ней говорить, просить о помощи. Она одним своим видом выстраивает стену, через которую нельзя пробиться.

— Я выпишу вам мазь, — говорит. — Держите.

Кладет передо мной тюбик. Ей плевать, что это без согласия, плевать, что меня держат в этом доме насильно. Она не может этого не понимать, но ей все равно безразлично.

— Может быть, меня лучше осмотреть в больнице? — не могу не попробовать, даже если умом понимаю, что шансов нет. — Боль сильная.

— Возможно, у вас низкий болевой порог, слишком острая восприимчивость. Но я не нахожу показаний для того, что проводить дополнительное обследование в клинике.

Ну и стерва. Она даже в лице не меняется. А ведь по возрасту примерно как моя мама. Нет, наверное, старше. У нее должны быть дети.

— Своей дочери вы бы тоже так ответили?

— У меня сыновья, — ледяным тоном произносит она. — Ты задаешь слишком много вопросов, девочка. Здесь этого не любят.

Так проваливается моя первая попытка, а утром ждет еще несколько похожих провалов с теми сотрудниками, которые мне встречаются.

Охранники игнорируют любые вопросы. Они даже в глаза не смотрят. Их взгляды направлены мимо. Горничная как будто бы пугается, лишь стоит мне открыть рот и обратиться к ней.

Сам Караев не появляется, и я стараюсь не думать ни о нем, ни о том, что за чудовищная вражда между семьями тут развернулась. Боюсь, что накроет истерика. Стараюсь отбросить все, держать в голове только мысли о побеге. Слезами здесь не помочь. Нельзя позволять себе слабость, иначе мне конец. Нужно отсюда скорее выбираться и бежать.

— Пожалуйста, съешьте хоть что-нибудь, — обращается ко мне горничная. — Хозяин будет недоволен, если узнает, что вы отказываетесь от еды.

— Я не отказываюсь, просто не хочу ничего есть, — отвечаю глухо, но увидев ее взгляд, добавляю: — Сейчас — не хочу. Могу я выйти? Подышать на улице?

— Это нужно уточнить, — говорит она после паузы, а после удаляется, будто и правда собирается связаться с Караевым.

Доносится шум немного в стороне. Сердце падает при мысли, что он вернулся. Или вдруг там его брат? Еще кто-то из Караевых?

Но я различаю только женские голоса. Тона повышенные, а слова явно на незнакомом языке.

Что там?

Инстинкт самосохранения подсказывает не дергаться. Лучше выждать. И через пару секунд в гостиную заходят две женщины. Одна пытается задержать другую, вид у нее встревоженный, но заметно, как она тушуется.

Первую женщину помню. Видела ее утром, когда та отдавала какие-то распоряжения горничным. Наверное, она главная здесь.

А кто вторая?

В ее лице сквозит нечто смутно знакомое. Чем-то она напоминает мне вчерашнего врача, которая меня осматривала. Холодная, равнодушная.

Однако это до того момента, как ее взгляд останавливается на мне. В карих глазах вспыхивает настолько жгучая ненависть, что меня на расстоянии словно ошпаривает.

— Вот ты какая, — с раздражением бросает она и дальше точно ругательство выдает: — Одинцова.

Первая женщина продолжает что-то ей торопливо пояснять, словно уговаривает, но та отмахивается от нее будто от назойливое мухи.

— Пошла прочь, — бросает резко. — Оставь нас наедине.

Она подходит ближе, внимательно изучая мое лицо. И чем больше времени проходит, тем сильнее рушится моя теория о том, что женщины должны помогать друг другу, что такая ситуация, в которую я попала не может не пронять.

Это даже не вчерашняя врач, которая больше походила на робота. Эта незнакомка выглядит так, будто сама готова меня прикончить. Просто потому что я Одинцова?

— Эльвира, — тихо обращается к ней другая женщина. — Пожалуйста. Прошу вас.

— Ты еще здесь? — гневно выдает она, едва оглядываясь. — Выйди. Живо за дверь! И закрой за собой.

Распоряжается на правах хозяйки. Побледневшая сотрудница шагает через порог и осторожно прикрывает дверь.

— Как ты задурила голову моему сыну? — мрачно спрашивает Эльвира. — Чем ты его взяла? Не пойму. Обычная девка. Таких полно. Нет в тебе ничего. А он мечется. Чем ты его приворожила?