Надо, чтобы врач осмотрел.

Главное — дело сделано. И то, что она девственница хорошо. Я первым взял. Права закрепил. А оттрахать со вкусом, во всю силу еще успею. Нам теперь некуда торопиться.

Бесит, что она дальше трясется, еще и простыню на себя тянет, пытается обернуться.

— Это первый раз так, — говорю, провожу ладонью по ее волосам. — Дам тебе время. Не бойся. Завтра продолжим.

34. Руслан

Она застывает, глядя на меня. И в ее глазах появляется что-то такое хуевое, что я сдохнуть готов. Нет, конечно, в ней ничего хуевого нет. Но действует на меня это именно так. Корежит, разламывает. Чем дольше на нее безотрывно смотрю, тем крепче грудную клетку сдавливает.

Она будто цепенеет под моим взглядом. Больше не тянет на себя простыню, не двигается. Блять, даже не моргает. Еще бледнее становится. Пиздец, будто сейчас в обморок грохнется.

Видеть ее такой не привык. Потерянная, перепуганная. Вся словно потухшая. Вроде же все объяснил. Спокойно, по сути. Нет у нее других вариантов. Только так — со мной.

Девчонка судорожно всхлипывает.

Срываюсь. Накрываю ладонью ее щеку. Мягко, едва дотрагиваясь. Ощущаю, как под моими пальцами пробегает мелкая нервная дрожь.

Она вся струной натягивается, вибрирует.

Одно гребаное касание, а ее накрывает. И меня тоже. Только накрывает нас сильно по-разному.

Мне к ней прильнуть нужно. Потребность заостряется точно стальной клинок. И губами прильнуть, и всем телом. Чувствовать под собой, изнутри, по-всякому.

— Тихо, Дарин, все хорошо, — говорю. — Первый раз хреново, но потом ты сама кайфанешь. Без боли будет. Обещаю.

Отрицательно мотает головой. Раз за разом. Опять трясется.

— Нет, — выдает. — Ты больше меня не тронешь. Хватит.

А думал, умная. Ладно, похер. Сейчас нет никакого резона спорить с ней, что-то доказывать.

Ей время надо. Привыкнет. Пока у нее шок.

Она вдруг отодвигается от меня. Решительно, ловко, простыню из пальцев не выпускает, прижимает к груди.

— Мне нужно в душ, — говорит, лихорадочно оглядывается. — Где ванная? Я… мне надо помыться.

— Идем, покажу, — отвечаю, поднимаясь с постели.

Она отступает в противоположную сторону, выпаливая:

— Не надо! Я сама.

Хер.

Какое «сама»? Без присмотра ее оставлять нельзя. Бедовая девка. Начудить всякого может. Прямо чувствую, в этой хорошенькой головке уже закручиваются дебильные мысли насчет побега.

Никуда она от меня не денется. Бежать отсюда нереально. Но я не хочу, чтобы она пыталась и навредила себе.

Подхватываю ее на руки.

Брыкается. Сначала активно, дергается изо всех сил, а после затихает, замирает в моих руках, наталкиваясь на мой взгляд.

— Давай без этого, — замечаю. — Я знаю, как тебе будет лучше.

Молчит. Но губы стискивает очень выразительно, и в глазах у нее сейчас столько всего отражается, что я бы ее послушал.

Тишина действует на нервы. Эта сучка из меня взглядом все жилы вытягивает, режет живьем.

Отношу девчонку в ванную, ставлю на пол душевой кабины, и она сразу же делает несколько шагов назад, стиснув простыню так, что ее пальцы белеют от напряжения. Отшатывается от меня отчаянно, сразу врезается спиной в стеклянную стенку.

— Все, выходи, — твердо выдает она.

Блять, нахер опять усложняет?

Ну хоть отходит и то хорошо. Когти выпускает, зубы показывает. Теперь я ее снова узнаю.

— Такой ты мне нравишься больше.

— Что? — она будто опешившая.

Пользуюсь моментом. Срываю с нее простыню.

— Нет, пусти! — кричит, пробует удержать.

Ткань трещит. Она цепляется за нее мертвой хваткой.

— В этом мыться будешь? — спрашиваю.

— Выйди, — бросает, а потом словно делает усилие над собой. — Пожалуйста, не хочу, чтобы ты на меня смотрел.

— Я тебя уже видел.

Звучит точно больше не интересно. Но это нихуя не так. И девчонка правду чувствует.

Она испытание для моего терпения.

А терпения у меня нихера нет.

Дергаю простыню так, что блядская ткань разрывается. Отбрасываю прочь. Снимаю гибкий шланг, врубаю воду. Проверяю, чтобы теплая была. Потом направляю струи на Дарину, которая оторопело следит за каждым моим движением.

Когда вода попадает на ее живот, содрогается. Пробует прикрыться, вся вжимается в стенку позади.

Крови есть. Тонкие струйки стекают по бедрам. Когда смываю, кажется, много.

Не знаю, сколько должно быть. Никогда не задумывался об этом. Да и с хера ли бы мне такое в башке крутить?

Но картина напрягает.

Подаюсь вперед. Хочу ее лучше осмотреть. Хотя бы пальцами пройтись, но тут у нее всплеск эмоций.

— Нет! — надрывно кричит. — Не трогай! Не трогай… урод!

Дотрагиваюсь до нее, пресекая сопротивление. Стоит моим пальцам коснуться ее между ног, она вся зажимается. Теперь не двигается, только глухо бормочет:

— Нет, нет, не надо, — как в истерике.

Блядь.