— Нет, — отчаянно мотаю головой. — Не знаю, зачем ты мне все это говоришь. Наверное, запугиваешь так. Но этот кулон можно снять, как и любой другой. Достаточно найти инструмент, который «перекусит» цепочку.

В голове уже стоит образ плоскогубцев. Или чем пользуются в таких случаях? Как бы угрожающе не звучали слова Караева, а выход всегда есть. Причем иногда этот выход даже проще, чем кажется на первый взгляд.

— Ну попробуй, — бросает он, словно бы с издевкой, и опять отворачивается от меня, глядя на дорогу. — Посмотрим, что у тебя получится.

Мои пальцы нервно теребят цепочку. На самом деле, она довольно тонкая, кажется, хрупкой. Неужели такая проблема разломить звенья?

— Дело не только в кулоне, — мрачно продолжает Караев. — Тебя уже выбрал Роберт. Сейчас он глава вашего проклятого клана. Значит, он решает. И ты как последняя идиотка приняла правила игры.

— Ничего я не принимала, — выдаю нервно. — Роберт и словом не обмолвился о том, о чем ты мне сейчас рассказал. Не понимаю, что должны были сделать Одинцовы в прошлом, чтобы так потом им мстить.

Стоп. Совсем не стоит поддерживать эту легенду. Мне больше нравится вариант с тем, что Караев это выдумал на ходу.

Тогда какой смысл разбираться в деталях?

Только интуиция бьет тревогу. Каким бы отмороженным не был этот негодяй, зачем ему что-то выдумывать?

Еще и настолько складно вплетать в реальность.

Званый ужин. Кулон, передающиеся из поколения в поколение. Странные отношения между Алиной и Саидом.

Нельзя отрицать, что рассказ Караева вписывается сюда идеально. Многое бы объяснил.

Особенно поведение моей мамы. Ее реакцию на Одинцовых. То, что она говорила про моего отца.

Мне всегда казалось, что дело в деньгах. В том, что мама осуждает богатых. И такое впечатление действительно создавалось из ее фраз. Иногда доходило до абсурда.

Но… что если она узнала про пугающую традицию отдавать одного из детей на заклание? Тогда ее паника куда более понятна и логична.

Это уже не просто абстрактные рассуждения о том, как деньги портят людей. Это буквально угроза жизни.

Тогда понятно, почему мама опасалась, что нас заметят, а потом была против моей учебы в столице, против престижных вузов.

Любой неосторожный шаг мог сделать меня заметной.

Может, Одинцов-старший вообще специально закрутил роман в прошлом, чтобы потом отдать ребенка от любовницы в жертву?

Липкий ком встает в горле.

Одна мысль страшнее другой.

И тут я думаю о смерти мамы. Она так неожиданно ушла. После ее гибели на меня и вышел Роберт.

Что если это тоже не случайность?

Нет, нет. Я так с ума сойду.

Лихорадочно качаю головой, напрасно стараюсь прочистить сознание. Виски разрывает от напряжения.

— Ты должна думать не об Одинцовых, — холодно бросает Караев.

— А о чем?

— Скоро я тебе объясню.

Трудно понять, сколько проходит времени, потому что мое восприятие реальности полностью размывается.

Тело немеет от напряжения и знобящего холода.

Вижу, как машина поворачивает, слегка сбрасывая скорость, подъезжает к массивным железным воротам. Замечаю темные фигуры охранников.

Караев проезжает вперед.

Территория перед домом внушительная. Мне кажется, мы едем очень долго, прежде чем авто останавливается.

Здесь охраны не видно. Хотя в темноте тяжело понять наверняка. Думать об этом не получается, потому что Караев уже выходит из машины, открывает дверцу с моей стороны и подхватывает меня на руки.

Пока не вырываюсь, слишком сбита с толку происходящим. Отчаянно стараюсь сосредоточиться.

Мне нужен план. Как отсюда сбежать? Каким бы образом там все не складывалось, сейчас я могу думать только о том, чтобы оказаться подальше. И от Одинцовых, и от Караевых.

Только боюсь, вырваться из этой западни будет не просто.

Он несет меня вверх по лестнице, а я настолько взвинчена, что не замечаю ничего вокруг. В таком состоянии я вряд ли могла бы отличить дом Караева от дома Одинцовых. Все сливается.

Он заносит меня в комнату, ставит на пол, наконец, убирая руки.

Делаю несколько шагов назад, крепко сжимая полотенце на груди.

Негодяй лишь усмехается. Он одним жестом срывает с меня ткань. Так дергает, что нельзя удержать край пальцами.

Потрясенно вскрикиваю. Озираюсь по сторонам, но не вижу ничего, чем можно было бы прикрыться сейчас.

— Твоя главная задача теперь — меня ублажать, — заявляет Караев, прожигая меня горящим взглядом.

31. Руслан

Наивная.

Даже интересно за ней наблюдать. Непривычно.

Она отшатывается от меня, одной рукой закрывает грудь, другую опускает к низу живота. Прикрыться пытается. Зажимается. Трясется вся. В ясных глазах плещется море эмоций. Но резче всего проступает страх. Острый, панический. Раздражающий.

Бесит такая реакция.

Четко ей все разложил, предельно понятно. На что она надеется? Реально думает, что сможет от меня сбежать?

На херню Одинцова повелась. Сама как овца на заклание пошла. Под нож. Уебок хорошо все продумал. Забил ей башку, надавил — и готово.