Но это не значит, что проблем нет. Дэвид, может, и мертв, но все не закончится, пока я не получу ответы от Джимми и не уберусь отсюда ко всем чертям. С Николь это может оказаться сложнее, чем я рассчитывал.

Стоило мне об этом подумать, как в руках у меня появилась опасная бритва, и я толкнул дверь ногой. Внутри казино больше похоже на темную пещеру. Там, где когда-то стояли игровые столы и игровые автоматы, теперь пыль и плесень. По полу разбросаны несколько сломанных игровых автоматов, разобранных на запчасти.

Николь сказала, что сейф находится на этом этаже. Вопрос в том, где именно. Если Себастьян вложил в него столько же сил, сколько, по ее словам, он вложил в строительство, то вряд ли я его найду.

Вот тут-то и пригодятся мобильные телефоны.

— Где ты, черт возьми, находишься? — спрашиваю я, когда она отвечает.

— Подожди.

В одной из стен появляются тонкие светящиеся линии, которые складываются в прямоугольник, переходящий в пару стальных бронированных дверей. Николь открывает одну из них, выходит, видит меня и подбегает, чтобы подхватить меня, прежде чем я рухну на пол.

— Что, черт возьми, случилось? — спрашивает она, помогая мне доковылять до комнаты.

— Бриджит, Дэвид и ракетная установка, — отвечаю я.

Этот сейф выглядит лучше того, что был у Николь в доме в Саммерлине. Он больше, чем можно было бы предположить, учитывая его расположение. Миниатюрная карманная вселенная, вроде той комнаты, в которой я жил в призрачном отеле "Амбассадор".

Только там был люкс. А этот, похоже, размером с целый дом. Он имеет открытую планировку, так что я могу видеть значительную его часть. Гостиная, кабинет, кухня, лестница, ведущая на второй этаж. Себастьян вложил в это место немало денег.

— Привет, Эрик.

Голос, который я не слышал много лет. На письменном столе, придвинутом к стене, стоит коробка размером с чемодан из темного красного дерева с ручкой сверху, а также петлями и защелками, которые позволяют открывать ее, как шкаф.

— Джимми, мать твою, Фрибург, — говорю я. Я не могу разглядеть его как следует, потому что у меня слипаются глаза. — Нам нужно поговорить.

— Да, — говорит он.

— Через минуту, — говорю я и отключаюсь на полу.

Я прихожу в себя на полпути к бордовому клубному креслу, моя задница лежит на краю подушки, а руки ненадежно перекинуты через подлокотники. Мне требуется секунда, чтобы вспомнить, что я не в номере отеля "Амбассадор", вырубившаяся после того, как напилась в стельку бесконечного количества виски, которое хранилось в номере.

— Э-э-э...

— Ты чертовски тяжелый, — говорит Николь. — Это все, что я смогла сделать, чтобы усадить тебя в кресло. Не знаю, зачем я вообще это сделала.

— Спасибо, — говорю я. — Наверное.

Мне удается полностью вжаться в кресло, что удивительно, потому что каждая клеточка моего тела должна была бы чувствовать себя так, словно меня растоптал бык. Вместо этого я ощущаю скорее отдаленную боль.

— Что, черт возьми, ты мне дала? — спрашиваю я. Она бросает мне пузырек с таблетками. Я смотрю на ярко-красные, слегка светящиеся таблетки.

— Прими одну, когда боль начнет отступать. Обычно это занимает пару часов.

— Что это за чертовщина?

Она пожимает плечами.

— Себастьян никогда не говорил мне.

— Ты дала мне светящиеся таблетки тридцатилетней давности?

— Если ты будешь вести себя как придурок, я заберу их обратно.

— Нет, я в порядке, — говорю я. — И спасибо тебе.

И, черт возьми, я не собираюсь принимать их больше. Не раньше, чем выясню, каким ядом она пытается меня убить.

Я оглядываюсь и вижу, что Джимми переместили из-за стола секретарши за обеденный стол на кухне. Что-то в нем кажется другим. Я имею в виду, что он выглядит так же: тип ботаника, бледная кожа, взлохмаченные волосы, из-за которых его голова выглядит перекошенной.

— Я вижу, он потерял очки Бадди Холли, — говорю я. Я встаю, прохожу в соседнюю комнату и сажусь на один из обеденных стульев, так, чтобы мы смотрели друг другу в глаза.

— На самом деле они мне не нужны, — говорит он, — и они падали всякий раз, когда Николь передвигала мой чемодан.

Его голос такой, каким я его помню. Но теперь он стал спокойнее и размереннее. Интонации есть, но немного. Таким голосом вы рассказываете шутку, а вместо смеха просто говорите: Это забавно.

Странно снова разговаривать с ним после стольких лет. Когда Джимми был жив, он был придурком, употреблявшим метамфетамин, и впадал в панику по любому поводу. Я шесть раз выручал его из тюрьмы, прежде чем убил. Теперь он выглядит по-настоящему взрослым. Взрослый настолько, насколько может быть взрослой отрезанная говорящая голова в коробке.

— Смерть тебе к лицу, — говорю я.

— Спасибо, — отвечает он. — И тебе тоже.

— Да, — говорю я. — Иногда мне хочется вернуться к тому, кем я был.

— Я знаю это чувство.