— Пара восьмерок, ставки, — говорит крупье.

— О, давай сделаем это по-настоящему захватывающим, — говорю я и демонстративно смотрю на наши открытые карты. У него червовая дама, а у меня — пиковая восьмерка. Я бросаю на него свой самый суровый взгляд, наклоняюсь и шепчу — Чек.

— Да ну тебя к черту.

Он кладет на стол пятьсот долларов, и я делаю то же самое.

— Последняя карта, — говорит крупье. — Ставка на пару восьмерок.

— Если ты сделаешь чек, я тебя пристрелю, — говорит Дэвид.

— Ты или кто-то из твоих людей? Может, Нед? Ой, нет, он же умер. Мертвый Нед. Эй, это рифмуется.

— Делай свою гребаную ставку.

— Карты тебя не особо расслабляют, да? Я слышал, йога действительно помогает в этом.

— Посмотри на свои карты и сделай ставку, черт возьми.

— И испортишь сюрприз? Не знаю, как ты, но я ненавижу спойлеры.

Я кладу тысячу в банк.

— Ты действительно чертовски глуп, ты знаешь это?

— О боже, да, — говорю я. — Многие люди говорят мне об этом. Ты сравняешь ставку? Или сбросишь карты?

Он ставит тысячу. А потом еще тысячу.

— Вот теперь мы и поговорили. — Я принимаю ставку. — Колл.

Дэвид переворачивает свои карты. Его последняя закрытая карта бубновый туз, что дает ему пару тузов. Все остальное ерунда.

— Отлично, — говорю я. — Это лучше, чем пара моих восьмерок. Но давай посмотрим, что Санта принес мне в этом году, не так ли? Я переворачиваю свои первые две закрытые карты. Десятка червей и валет червей.

— Сукин сын, — говорит Дэвид.

— Похоже, я испортил тот инсайд-стрит, на который ты надеялся, — говорю я.

— Я все равно побил твои гребаные две восьмерки. Я переворачиваю свою последнюю закрытую карту.

— Ну, что ты знаешь, — говорю я. — Туз треф. Это дает мне тузы и восьмерки. Рука мертвеца. Но это уже слишком, тебе не кажется?

— Черт. — Дэвид встает из-за стола и начинает ходить взад-вперед, бормоча что-то себе под нос.

— Он часто так делает?

— Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос, если вы не возражаете, — говорит дилер.

Дэвид возвращается к столу и садится.

— Хорошо, — говорит он. — Жертвенный блинчик.

— Звучит как поп-панк-группа девяностых.

— Когда готовишь блинчики, первый всегда получается испорченным. Возможно, огонь слишком сильный, или вы используете недостаточно масла. Что-то вроде того. То, как все пошло наперекосяк, говорит о том, что нужно что-то менять, чтобы остальные не повторили эту ошибку.

— А это жертвенный блинчик. Это была твоя жертвенная рука?

— Что-то вроде того. Давай сыграем в карты.

— Да, давай.

— В другую колоду.

— О-о-о. Особые карты? Дэвид, я польщен.

— Ты когда-нибудь играл с картами колдуна?

— Ты имеешь в виду колоду, которая якобы невосприимчива к магии и не позволяет жульничать?

— Именно.

Дэвид кивает крупье, тот достает новую колоду, разворачивает ее и начинает тасовать. Карты колдуна, это наш способ борьбы с магическим жульничеством. Они не так эффективны, как принято считать. Они хорошо работают с иллюзиями, на самом деле они практически неуязвимы для них. И для телепортации. Но с прорицателями они ничего не сделают. Если они могут видеть ваши карты с помощью магии, то никакие карты колдуна их не остановят.

Проще просто следить за магами и не подпускать их к тем, кто использует магию. На самом деле я ничего не делал, и вероятность того, что у меня выпадет "Рука мертвеца", такая же, как и у всех остальных. Это либо совпадение, либо вселенная решила надо мной подшутить.

— Я обижен, — говорю я. — Мне не нужны особые карты, чтобы жульничать, но если хотчешь, я с радостью воспользуюсь ими.

— Раздавай, черт возьми, — говорит Дэвид.

Я то выигрываю, то проигрываю. Иногда я сбрасываю хорошие карты, иногда блефую, когда у меня плохие. Мне плевать на победу. Мне просто нужно продолжать игру.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — спрашивает он через полчаса.

— Играю в карты.

— Нет, не играешь. Ты просто валяешь дурака.

— Что, потому что я больше не проигрываю?

— Потому что ты больше не выигрываешь.

— Может, я просто никудышный игрок.

— Не знаю, что ты там делаешь, но завязывай. Давай сыграем.

Несколько месяцев назад в Альбукерке у меня был сосед по комнате. Хороший парень. Я был совой, а он работал с девяти до пяти, так что мы редко виделись.

Этот парень обожал шахматы. Он скупал гребаные журналы об этой игре. Я и не знал, что такие журналы вообще существуют. Не знаю, зачем, но он поставил у двери шахматную доску.

Однажды, когда я собирался уходить, я увидел, что он передвинул пешку. Какого черта. Я двигаю пешку. На следующее утро я возвращаюсь, а он уже сделал еще один ход. Я делаю еще один ход.