— Дольше, чем ожидала, — говорит она. Она улыбается, вспоминая что-то. — Надо понимать, он был хорош. Гораздо лучше меня. Подлый. Многому научил меня в том, что касается отвлекающих маневров и партизанской тактики. Мы многих из них уничтожили.

— Но этого недостаточно?

— Недостаточно, — говорит она. — Знаешь, что отличает такие страны, как США, от горячих точек вроде Сьерра-Леоне? Размер наших семей. Кем ты себя считаешь в первую очередь, американцем или магом?

В последнее время я сам не понимаю, кто я такой, но знаю, к чему она клонит.

— Маг. Трудно не стать магом.

— верно. Мы, твой народ, хочешь ли ты признать это ь или нет. Неважно, из какой мы страны, мы все маги. Нормальные американцы в большинстве своем считают себя американцами, верно?

— Пожалуй, да.

— Люди, с которыми мы сражались, не считали себя сьерралеонцами. Они хотели бы, но их мир не позволял им этого. Они считали себя членами Объединенного революционного фронта, или менде, или темне. Даже те ублюдки, которые нас нанимали, не считали себя частью страны. Мы сражались за De Beers, Национальную корпорацию по добыче алмазов, за некомпетентного лидера, который потворствовал разгулу коррупции. Сьерра-Леоне, это место, но не народ.

— А мы чем лучше?

— Нет, — говорит она. — В этом-то и дело. Что бы мы ни считали своим: страну, семью, культуру, что угодно, все это чушь собачья. Мы говорим себе ту же ложь, что и все остальные. Единственная причина, по которой мы не выходим на улицы и не убиваем друг друга, это то, что мы слишком напуганы.

— Или ленивы, — говорю я.

— И это тоже.

— Так что же нам делать?

— Ничего, — говорит она. — Делать нечего. Лучше не станет. Все только ухудшается. Пока не останется совсем ничего.

— Не могу поверить, что я тут такой позитивный, — говорю я, — но я с тобой не согласен. Мы с тобой повидали много смертей и боли. Знаешь, что некроманты почти никогда не совершают самоубийств?

— В самом деле? Я думала, что у каждого из вас в заднем кармане должен быть план побега в форме револьвера.

— В этом нет смысла. Это не закончится. Твоя душа будет продолжать жить, нравится тебе это или нет. Может, это и неприятно, но все равно будет. То, о чем ты говоришь, это твое ничто? Его не существует. А если и существует, то я пока не видел никаких доказательств этого.

— Ты хочешь сказать, что мы должны продолжать пытаться сделать это лучше, потому что здесь нет пустоты, в которую можно убежать?

— Я, черт возьми, не знаю. Я просто знаю, что это не так просто. Что ты будешь делать, решать тебе. Большинству из нас это удается лишь однажды. Я думаю, это считается?

— Господи. Ладно, мы уже израсходовали весь наш запас сентиментальности на неделю, — говорит она.

Мы затаскиваем дрель в кузов грузовика и закрепляем ее грузовыми ремнями. Рейчел идет в трейлер за парой бутылок воды, а я открываю пассажирскую дверь, чтобы немного проветрить салон.

И тут я вижу это, стреляную гильзу 50-го калибра на полу. Она закатилась под пассажирское сиденье вместе со смятым листком бумаги с написанной на нем руной.

— Проблемы? — Спрашивает Рейчел, выходя из трейлера. Я убираю и то, и другое в карман, прежде чем она успевает забраться в грузовик.

— Там чертовски жарко, — говорю я. Опускаю стекло со стороны пассажира. Это старый грузовик с заедающей рукояткой.

— Добро пожаловать в Вегас, — говорит она. — Все в порядке?

Я хочу спросить: почему ты стреляла в Руди? Почему ты пропустила меня? Ты наняла команду, чтобы они убивали твоих клиентов? Убрать Николь? Устроить все в "Белладжио"?

Вместо этого я говорю:

— Да, конечно, — и сажусь в машину.

Глава 19

Мы оставляем пикап на ремонтной площадке, заполненной грузовиками. Там его никто не заметит, но Рейчел все равно накладывает на него маскировочное заклинание.

Рейчел направляется обратно в клуб, но я откланиваюсь, сказав, что скоро буду. Мне нужно подумать.

Я угоняю грузовик и паркуюсь на обочине. Я захожу в одно из казино, по-моему, "Венецианец", все выглядит как-то по-итальянски, скорее кричаще, чем как-либо еще. По крайней мере, там есть кондиционеры. Рядом с кафе можно прокатиться на гондоле по кругу, что-то вроде Туннеля любви. Я беру эспрессо и сажусь рядом с искусственно созданным венецианским каналом.

Пожалуй, это самое спокойное место, в котором я когда-либо был в Вегасе. Никаких грохочущих басов, выстрелов, лязга игровых автоматов. Просто сидим рядом с тихим ненастоящим каналом. Пока очень крупный мужчина в светло-сером костюме не опускается в кресло напротив меня.

Пока это продолжалось, было весело.

— Эрик Картер?

— Если спрашиваете, значит, работаете не в том месте, — говорю я. — Работаете на Дэвида Джуэла?

— Да. Он хотел бы поговорить с вами и попросил меня сопроводить вас в его казино.

— А сейчас он согласился? Он, случайно, не рассказывал вам что-нибудь обо мне?

— Только то, что вы с ним старые друзья и он был бы рад составить вам компанию.

Я чувствую, как за моей спиной собирается все больше головорезов Дэвида.