— Нет, — говорит она. — Я пыталась. Теперь все по-другому. Я была гребаной принцессой, а теперь я королева. У всех, черт возьми, я не знаю. Как будто они чувствуют, что должны уважать меня, иначе я их подожгу или что-то в этом роде. Мне звонят люди со всех концов света, от Кастаика до Лагуны.

— Мне знакомо это чувство, — говорю я. — Для меня это не столько странное уважение, сколько "держись подальше". У меня всегда была репутация, но что теперь? Я на самом деле напугал группу вышибал-магов прошлой ночью, когда назвал им свое имя.

Она смеется.

— Боже мой. На это было бы интересно посмотреть. Это из-за драки? Я сожалею об этом.

— Не стоит. Это была моя идея.

— Ты любишь ее? — спрашивает она, переводя вопрос обратно на меня.

— Вроде того, — отвечаю я. — Я доверяю ей, чего никогда не думал сказать о ком-либо, и я ее чертовски уважаю, но я знаю, что это не одно и то же. Но, и вот тут-то все и становится странным... еще более странным... я все еще не могу забыть свою бывшую жену. Такое чувство, что я вошел в свой дом и обнаружил, что она перевезла все свои вещи к своему новому парню, пока я ходил за продуктами или что-то в этом роде. Прошел всего месяц.

— Честно говоря, я не могу себе представить, каково это.

— Больно, — говорю я. — Хотя и не так сильно, как было. Мой уход, или изгнание, или как бы вы это ни называли, было лучшим, что могло случиться в той ситуации. Теперь у нее есть настоящий Миктлантекутли. Что-то без всей этой надоедливой человечности. Но все равно отстойно.

— И Габриэла это сделала.

— Да. Это немного усложняет ситуацию. Не так сильно, как я ожидал. Ты же знаешь, мы ее вернем.

— Знаю, — говорит она. — Но потом я забываюсь, меня накрывает, и мне кажется, что я теряю ее снова.

— Я понимаю. Возможно, даже лучше, чем ты думаешь. Я не силен в том, чтобы цепляться за надежду. Но ты же знаешь, что я поддержу тебя, что бы ни случилось, верно?

— Да, — говорит она.

— Я знаю, что не очень хорошо тебя знаю, — говорю я, — но за последние несколько дней я кое-что понял.

— Что именно?

— Ты очень похожа на своего отца. С тобой все будет в порядке.

Молчание длится так долго, что я начинаю думать, не повесила ли она трубку.

— Спасибо, — тихо говорит она. — Я очень ценю это. Пожалуйста, не попади под машину.

— Этого не случится. Смерть, это как Гранд-Каньон. Посмотрел один раз, и хватит. Я протрезвел, так что пойду посплю на пустой кровати в секс-клубе. Или на занятой. В данный момент мне все равно.

— Может, тебе это и пойдет на пользу, — говорит она. — Ладно. Спокойной ночи, Король Мертвецов.

— Спокойной ночи, Королева Лос-Анджелеса.

Как правило, не стоит есть в стриптиз-клубе. Учитывая, что там происходит — и я не имею в виду танцовщиц или персонал, — доверять еде нельзя. Не стоит размахивать фонариком, если хотите сохранить аппетит, вот что я хочу сказать.

К счастью, "Кэндиленд" так же далек от этого, как ресторан, отмеченный звездами Мишлен, от забегаловки, кишащей тараканами. Близнецы никогда не экономят на качестве и ни за что не поселятся в месте, которое не будет безупречным.

Я ем похмельную закуску на первом этаже. Яйца, бекон, кофе, очень крепкий и очень горький. Знаете, как я люблю своих женщин.

В углу несколько танцоров тренируются на шестах, а в зале тем временем целая армия уборщиков пылесосит ковер и полирует латунь и хром.

Они делают это каждый день, чтобы подготовиться к вечернему шоу. Много лет назад я не мог понять, как они это делают. Да, людям платили. Довольно много, на самом деле. Но была какая-то другая атмосфера, которую я не мог уловить. Теперь я все понимаю.

Все здесь, одна большая семья, или настолько близки друг к другу, насколько это возможно для таких, как мы. Хотя нет, не так. Они просто семья. Это как одна большая волшебная хиппи-коммуны. Кажется, это отличная идея. Я бы продержался минут десять, пытаясь стать ее частью.

Когда я увидел Лукаса, я ожидал, что он набросится на меня, а не обнимет. Я ожидаю, что все, кого я встречал раньше, набросятся на меня. Возможно, именно поэтому они это делают.

Проблема во мне? Или в моем мировоззрении? Может, я не вижу возможности, потому что просто не могу ее разглядеть? Тавтология, это тавтология.

Мне кажется, что я слепой, а люди пытаются описать мне цвет. Если я не могу представить себе что-то хорошее, случится ли это вообще? А если и случится, смогу ли я это понять?

— Ты жив — говорит Лукас, усаживаясь в кресло напротив меня. Я бормочу что-то, что, вероятно, звучит как согласие. — Хм. Нет, живой, это пожалуй, преувеличение.

— Рэйчел говорит, что у тебя теперь есть ребенок, — говорю я. Не знаю почему, потому что я точно знаю, что произойдет дальше.

— Брэдли, — говорит Лукас, расплываясь в улыбке. У него почти кружится голова. Он достает свой телефон и, прежде чем я успеваю сказать ему, что у меня аллергия на детей в любой форме, машет им у меня перед носом.