Вместо лифтов здесь установлены фуникулеры, предназначенные для перемещения вверх и вниз по пирамиде под углом. Они немного шаткие.

Я пробираюсь мимо сфинксов, обелисков, массивных фасадов древних гробниц, которые поднимаются в полую пирамиду. Зал казино похож на любой другой зал в том смысле, что представляет собой лабиринт мигающих, орущих игровых автоматов, от которых у Тезея разболелась бы голова. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти подходящий стол для игры в блэкджек.

Шейт сидит за столом в одиночестве и пьет вино.

— Я вижу, ты получил мое сообщение, — говорит она.

— Да. Ты же знаешь, что могла бы просто позвонить мне.

— Вообще-то не могу, — говорит она. — Это часть меня. Это было что-то вроде сокола, летящего по разным траекториям, которые тебе нужно было расшифровать. Или я могла бы попросить тебя зарезать барана и погадать по внутренностям.

— Ладно, да, я понимаю, что это проблема. Так чего ты хочешь?

— Ты же заметил, что я одна, — говорит она.

— Заметил. Какие-то проблемы?

— Твой друг мистер Фрибург собирается разрушить все представления о судьбе, удаче и неопределенности в этом городе, и никто не узнает, что это происходит, — говорит она.

— То же самое ты говорила и в прошлый раз.

— Ситуация немного более плачевная. Из трех оставшихся до сих пор существует только один, и то только потому, что они достаточно сильны, чтобы дать отпор, но дальше будет сложнее.

— Дилер, — говорю я. — Это удача?

— В некотором смысле, — говорит она. — Ты слышали о заблуждении игрока?

— Да, это неправильное понимание того, как работает вероятность. Если что-то происходит достаточное количество раз в одном направлении, то с большей вероятностью это произойдет в другом направлении. Я бросаю дерьмовые кости двадцать раз, и скоро у меня начнут получаться хорошие броски. Это так не работает. По крайней мере, так не должно быть.

— Точно. Что ж, заблуждение игрока действительно существует, и ты говорил с ним вчера вечером. Они искажают вероятность так, что это работает в пользу того, к кому они привязались. Они становятся кем-то вроде покровителей. По крайней мере, на некоторое время.

— А что насчет двух других? Фрэнк и Багси?

— Идея о них все еще существует, но они изменились так сильно, что с таким же успехом могли бы и не меняться. У них как будто амнезия. Здесь все меняется так сильно, что они не самые стабильные аватары. Не потребуется много усилий, чтобы превратить их во что-то другое.

— Мы говорим о чем-то другом, плохом?

— Не обязательно. Просто они могут относиться к другим людям более благосклонно, чем раньше. Как Робин Гуд, который сначала ворует у богатых, чтобы раздавать бедным, а потом внезапно избивает бедных, чтобы раздавать миллиардерам.

— Прямо как в реальной жизни, — говорю я. — Это была какая-то атака? Джимми охотится за аватарами Лас-Вегаса? И зачем? Чего он хочет добиться?

— Не думаю, — отвечает она. — Скорее всего, это побочный эффект новых способностей Оракула.

— Ты имеешь в виду колебания реальности, — говорю я. — Да, я столкнулся с двумя из них прошлой ночью. Мы с Николь не единственные, кто их видит.

— Думаю, что да, если не считать того, что существует вне его влияния. Сейчас Джимми может заглянуть примерно на две недели в прошлое, и его влияние распространяется на большую часть города.

— То есть ему не обязательно находиться с кем-то в одной комнате, чтобы повлиять на этого человека, — он может воздействовать на любого в Вегасе.

— Большинство здешних жителей не местные. Ты понимаешь?

— Черт.

Если он может заставить кого угодно в Вегасе играть по своим правилам, то, возможно, он способен устроить то же самое по всему миру.

— Слон, — говорю я.

— Я думал, это что-то вроде чумы, но ладно, — говорит Шайт.

— Нет. Вот вам пример. Джимми не может заставить слона свалиться с потолка через десять минут, потому что для этого сначала должен был бы появиться сам слон. Но теперь, когда он может влиять на события в прошлом и на людей по всему миру.

— Да, — говорит она. — Думаю, вы увидите много слонов

 — И ты считаешь, что происходящее, это побочный эффект?

— Как думаешь, поджог "Белладжио" был нападением на "Белладжио"? — спрашивает она.

— Нет, — отвечаю я. — Что-то тут не так. Многие преступники глупы, но эти ребята казались еще глупее, чем большинство. И если так, то как, черт возьми, они до этого додумались?

— Они ведь и для тебя не представляли особой угрозы, верно? — говорит она.

— Не особо. Скорее досаждали.

— То же самое. Я не понимаю, что изменилось. Ты почувствовал вчерашнее землетрясение?

— О да, — говорю я. — Если бы я был в Лос-Анджелесе и почувствовал обычное землетрясение, я бы, наверное, не обратил на него внимания, потому что там мы привыкли к таким вещам, но реальность трясется, и я, черт возьми, это заметил.