— Возможно, — говорит он. — Возьми свои карманные часы. Ты ими размахиваешь, и они просто делают свое дело, верно? Ты не чувствуешь, как срабатывает заклинание или что-то в этом роде?

— Да. Хотя, честно говоря, когда я его использовал, я был слишком сосредоточен на своих мыслях, чтобы обращать на это внимание, — говорю я.

— Это потому, что тот, кто его создал, вложил в него всю свою силу. Может быть, они медленно перезаряжаются, и ты этого не замечал, потому что тебе не приходилось использовать их так часто. Может быть, дело в чем угодно. Суть в том, что эта сила откуда-то берется.

Это хороший вопрос. Когда я закончил ритуал, в результате которого появился Джимми, я не обращал внимания ни на что, кроме собственного изнеможения и желания поскорее убраться оттуда, пока действие наркотиков не закончилось и Себастьян с Николь не пристрелили меня.

— Можно было бы подумать, что кто-нибудь это заметил, — говорю я.

— Вряд ли, если об этой силе никто не знал и не знал, как ее искать. Черт, может быть, она питается снами маленьких детей. Может быть, она питается самим временем.

А вот это интересная мысль.

— Или, скажем, эмоциональной энергией толпы похотливых посетителей стриптиз-бара в Лас-Вегасе?

Херб качает головой.

— Ты думаешь об эротомантах. Нет. Такую энергию легко отследить, если у тебя наметанный глаз. А если ты генерируешь столько энергии, то привлекаешь к себе внимание. К тебе потянутся пиявки, чтобы пополнить свои резервуары. Такое дерьмо не спрячешь. Вокруг слишком много эротомантов, особенно в таком месте, как Вегас. И опять же, мы говорим о серьезной магии времени. Она вносит изменения в прошлое. Что бы ни питало эту магию, это что-то другое.

Я не уверен, что мне это нравится, но не думаю, что он сильно ошибается.

— Ты уверен, что у этого Дэвида есть Оракул? — спрашивает Херб.

— Почти уверен, — отвечаю я. — Скорее всего, в одном из его казино. Жаль, что мы не догадались, что он, скорее всего, завладел Оракулом, до того, как произошло это гребаное землетрясение реальности и одно казино превратилось в шесть.

— Я бы сказал, что в том, где он живет, — отвечает Херб. — Если только в одном из них нет хранилища получше. Вряд ли он захочет держать его где-то далеко или без охраны. А если он что-то с ним вытворяет, пытается заставить его делать то, что он делать не должен, то хранилище должно быть достаточно большим, чтобы в нем можно было устроить какое-то ритуальное пространство или лабораторию. Что-то в этом роде.

— И чтобы там были люди, которые будут с ним работать, — добавляю я.

— Думаешь, у него хватит на это сил?

— О, черт возьми, нет, — отвечаю я. — Дэвид идиот. Наверняка у него есть кто-то, кто делает за него всю работу. Или был, но он от них избавился.

Я не думал, что все это будет так просто, но думал, что будет гораздо проще. Я бы хотел просто сказать, что это не моя проблема, что все, что мне нужно, это ответ Джимми о том, как снять это гребаное заклятие, но есть причина, по которой он хочет, чтобы я был здесь, и я не думаю, что она хорошая.

— Я не могу больше думать об этом сегодня вечером, — говорю я. — Мне нужно немного поспать. — Я достаю стикер и фломастер и пишу: "ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ, ТАК ЧТО ПУСТЬ НИКТО, КОТОРОГО ЗДЕСЬ НЕТ, ПОСПИТ, ИНАЧЕ ЭТОТ НИКТО ОТРЕЖЕТ КОМУ-НИБУДЬ НОС". Довольно многословно для стикера, но я ищу что-нибудь более содержательное, чем "ОТВАЛИ".

— Ты все еще пользуешься этими чертовыми штуками? Прошло столько времени, и ты не можешь придумать что-нибудь получше?

— Извини, дедушка, но я избавился от своей доски для сэндвичей где-то в тридцатых годах.

— Вы, дети, и ваши новомодные привычки, — говорит он. — Поспи немного. Я просто посижу здесь и с ужасом посмотрю, как ты это делаешь.

— Как в старые добрые времена.

Я откидываю голову на тонкий, как бумага, матрас и, когда уже почти засыпаю, мир начинает брыкаться вокруг меня, как по-настоящему разъяренный бык.

У меня кружится голова, когда я проезжаю мимо, и когда это происходит, я вижу, как рябь от землетрясения реальности исчезает вдали. Это было не так плохо, как в "Белладжио", но и не весело.

— Проблема? — Спрашивает Херб.

— Да, — отвечаю я. — Но я слишком устал, чтобы беспокоиться об этом.

— Рад, что мне больше не приходится иметь дело со всем этим дерьмом.

— Тебе повезло.

Глава 10

— Ты жив, — говорит Аманда, когда берет трубку.

— Более или менее, — отвечаю я. Я проснулся от того, что мой импровизированный сосед по комнате пукнул, как по сигналу будильника. Тюремная еда, та еще гадость. Херба нигде не было, и это было к лучшему. Не знаю, есть ли у меня желание с ним разговаривать. Было странно увидеть его после стольких лет. Все определенно изменилось. Для меня, если не для него. Я не могу назвать его своим наставником, он был слишком надоедливым, но он был моим учителем.