— Знаешь, ты не единственный, у кого припасена пара трюков в рукаве, — говорю я и отправляю бутылку на тот свет. Выражение удивления на его лице бесценно. Я никогда раньше не видел, чтобы он терял дар речи.

Я не вижу бутылки, но я вижу его руки, когда он берет ее, осматривает. Затем он подносит ее к губам и делает глоток. Его глаза округляются.

— Черт, — говорит он. — Это какая-то мощная штука.

— Подумал, тебе не помешает выпить, — говорю я.

— Я не учил тебя этому трюку, — говорит он.

— Сам научился, — говорю я.

— Сколько времени прошло? — спросил я. он говорит. — Пару лет?

— Нет и тридцати, — отвечаю я. — Много чего произошло. Я умер, превратился в ацтекского бога смерти, а потом вернулся к жизни. Ты когда-нибудь встречался с Дариусом?

— Джинном? Пару раз.

— Я убил его, — говорю я. — Обрушил на него вселенную.

Он делает еще один глоток виски, пропитанного кровью.

— Ты был занят. Итак, чего ты хочешь?

— Ты ранишь меня, — говорю я. — С чего ты взял, что я чего-то хочу?

— Потому что ты, это ты.

— С этим не поспоришь. Есть пара моментов. Я скучал по старому дому, и мне нужна койка на ночь. Мой отель взорвался.

— Приятно видеть, что твоя склонность к порче имущества не ослабла. А другая?

— Ты когда-нибудь слышал о Оракуле Лас-Вегаса?

— Я мертв, но не глух, — говорит он. — Я много слышу. Даже мертвые говорят об этом. Что с ним?

— По-видимому, его украли. Мне нужно его найти.

— Сочувствую тому бедолаге, которому она попала в руки. Такие вещи получаются, когда обезьянья лапа задевает ручную гранату.

— Довольно точно, да, — говорю я. — Ты когда-нибудь сталкивался с таким?

— Последствия такого, да, — говорит он. — Погибло много хороших людей.

— Как ты это предотвратил?

— Нет. Один из этих добрых людей схватил его и куда-то телепортировал их обоих. Не знаю, где именно, но это был не роскошный уик-энд в Катскиллских горах.

— Отлично. Единственная карманная вселенная, которая у меня была, обрушилась на Дариуса.

— Это сложные машины, — говорит он. “Они выяснят, каким образом события, на которые они могут повлиять, приведут их туда, куда они хотят, а затем запустят первый из них.

— И я знаю, что остальные рушатся, как костяшки домино, — говорю я.

— Предсказывать легко, когда ты предсказываешь будущее. В чем твойинтерес?

— На моего друга подействовало заклинание, наложенное одним из его клиентов. Нужно его отменить. Он единственный, кто знает, как это сделать.

— Интересный у тебя выбор местоимения.

— Да, хорошо. Он был человеком, пока я не отрубил ему голову.

Он смотрит на меня, проверяя, не шучу ли я.

— Господи, малыш. Ты создал Оракула? Ты действительно знаешь, как трахнуть себя, не так ли?

— Эй, я научился кое-какой впечатляющей магии, создавая эту штуку. А также тому, как сильно брызжет кровь, когда отрубаешь человеку голову.

— Ага. Почему ты думаешь, что она знает, как вылечить твоего друга? Или папа просто хочет воссоединиться со своим маленьким сыном?

— Я думаю, все может быть наоборот.

Я рассказываю ему о том, почему я здесь, и что, похоже, Джимми может сделать сейчас. Чем больше я говорю об этом, тем хуже мне становится, но потом я беру себя в руки. Я здесь по одной причине.

— И ты думаешь, что все это из-за того, что он вынуждает тебя прийти ему на помощь?

— Черт возьми, если я знаю. Что бы это ни было, похоже, я часть его плана. Что-то меня беспокоит во всем этом, и я не могу понять, что именно.

— Ты имеешь в виду, что за тобой следит существо, обладающее почти божественными способностями определять будущее?

— В этом нет ничего нового, — говорю я.

— Вот чего я не понимаю, — говорит Херб. — Я понимаю, что для его создания использовалось заклинание некроманта, но почему в этом не участвовал хрономант? Ты говоришьо довольно сложной временной магии.

— Не говори так. Все это и так достаточно сложно. Я решил, что это из-за кер, которого я вложил в голову Джимми. Они могут чувствовать будущую смерть.

— Это большой шаг вперед к возможности манипулировать будущими событиями, — говорит он.

— Так ли это? Это вопрос степени, а не типа.

— Ты много знаешь о магии времени? — Спрашивает Херб.

— Кроме того, что у меня есть карманные часы, которые вызывают чертовски быстрое старение и от одной мысли о которых у меня болит голова, ничего особенного. — Хотя я много раз пользовался карманными часами, я понятия не имею, как они работают.

— Это более распространенное явление, чем ты думаешь, — говорит он. — Любое гадание, это магия времени. Недалеко от того, чем занимается Оракул. Ты прав в том, что это разница в степени. Если кер, это пуканье на ветру, то Оракул, это мегафон. Самая большая разница в таких вещах, это мощность.

— Ты что, хочешь сказать, что у Джимми есть батарейка?