Она сбита с толку.

Настолько, что больше не может думать. Она сидит у своего тайного дерева и не замечает, как раскачивает корпус из стороны в сторону, точно маятник часов, и спина при этом скребёт по растрескавшейся коре.

Вправо… влево… вправо…

В каком-то участке мозга она отмечает боль, но не сознаёт ни откуда та берётся, ни где именно её средоточие. Да ей и всё равно — эта внешняя боль соперничает с внутренней мукой, которая страшнее любой раны. Она должна не дать этой муке заглушить боль.

С тех пор как она здесь сидит, перед глазами у неё одна и та же картина. Перекошенная рожа над ней, дьявольский оскал, ниточка слюны, что свисает из уголка рта, тянется всё длиннее и приближается к её лицу — вот-вот коснётся. Это не фильм, что разворачивается перед ней. Только картина. И всё же на одном маленьком участке она меняется, с каждой минутой всё отчётливее показывая ей это светлое овальное пятно — лицо, теперь она это знает. Контуры ещё недостаточно резкие, чтобы можно было его узнать, но какая-то часть рассудка уже начинает шёпотом ей подсказывать, кому это лицо принадлежит и кого она вот-вот узнает.

Слова пока не пробиваются в сознание, но в подсознании уже взялись за свою разрушительную работу.

Ей страшно — так страшно, что тело сотрясает дрожь, и она невольно вжимается спиной в дерево, сильнее сдирая кожу между лопатками. Ей всё равно: боль хоть на мгновение, но сдерживает то, другое.

Она не знает, сколько времени проходит между этой мыслью и судорогой, что пронзает её тело в тот миг, когда светлый овал вдруг превращается в отчётливо различимое лицо. Это как молния, оставляющая в голове след опустошения.

Она отталкивается от земли и встаёт. Что футболка на спине пропиталась кровью, она не замечает. Да ей и всё равно.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Глава 49

ГЛАВА 49

— Чтобы посмотреть записи, мне понадобится разрешение, — заметил Менкхофф, пока они с Максом разглядывали камеру.

Макс кивнул.

— Да, знаю. И что? Получишь?

Менкхофф отрывисто хохотнул.

— Речь об адвокате, против которого нет даже внятных подозрений и про которого мы только нутром чуем, что он, возможно, слегка приврал насчёт своих сверхурочных. Добавить что-нибудь ещё?

— Судья — он или она — поднимет тебя на смех.

— Вот именно.

Макс думал недолго.

— Ладно. Садись пока в машину. Мне нужно кое-что уладить.

Они ухмыльнулись друг другу, потом Менкхофф отвернулся и пробормотал:

— Удачи.

Макс снова вошёл в здание и остановился перед табличками на стене слева, где перечислялись все конторы, офисы и кабинеты. Внизу значилось:

УПРАВЛЕНИЕ ЗДАНИЕМ — E11

Дверь с табличкой «E11» пряталась в дальнем конце первого этажа и вела в квартиру, на звонке которой стояла фамилия Кернер.

Прошло время, прежде чем дверь открыл мужчина лет шестидесяти и неприветливо уставился на Макса.

— Добрый день, — сказал Макс с дружелюбной улыбкой. — Меня зовут Макс Бишофф, найдётся для меня минутка?

— Это ещё зачем? — буркнул Кернер, но прежде чем Макс успел ответить, из глубины квартиры донёсся пронзительный женский голос:

— Кого там ещё принесло?

Кернер закатил глаза, тихо чертыхнулся и крикнул в ответ:

— Мужик какой-то.

— Мужик? Какой ещё мужик? Заканчивай давай и иди сюда.

— Да, да, да, чёрт побери, — пробормотал Кернер, но громко отозвался: — Сейчас иду! — и снова повернулся к Максу. — Ну?

— Буду играть в открытую, — начал Макс, шагнул ближе к завхозу и заговорщически зашептал: — Я частный детектив. Меня нанял один бедолага: он боится, что жена давным-давно его бессовестно водит за нос и тянет из него деньги. Она из здешних богатеньких дамочек и каждые несколько дней рассказывает ему, что вынуждена задерживаться на работе. А он подозревает, что в это время она наставляет ему рога — встречается с любовником.

Перемена в лице Кернера обнадёжила Макса: похоже, выдумка попала точно в цель.

Кернер понимающе кивнул.

— Бедняга.

— Не то слово. Я заметил, что над входом висит камера наблюдения, и подумал: спрошу-ка ответственного, нельзя ли мельком глянуть вчерашние вечерние записи. — Говоря это, Макс достал из пиджака маленький бумажник, вынул две сложенные купюры по пятьдесят евро и протянул завхозу. — Разумеется, за небольшое вознаграждение.

По тому, как Кернер посмотрел на деньги, Макс понял, что выиграл. Сотня евро, о которой не знала жена, стоила для него, наверное, куда дороже своей цены.

Быстрым движением деньги перекочевали из руки Макса в карман брюк Кернера.

— Ладно. Но язык держите за зубами, и если понадобится — говорить буду я, ясно?

— Само собой.

Коридор был длинный и узкий, он упирался в закрытую дверь, за которой Макс угадывал гостиную: оттуда доносились приглушённые звуки работающего телевизора.