— Добро пожаловать в чудесный мир науки. Она объясняет не всё, но многое — или хотя бы предлагает возможные подходы.

Когда вскоре они подошли к своему пансиону, их внимание привлёк мужчина, стоявший на противоположной стороне улицы, прислонившись к стене, и мрачно смотревший им навстречу.

Ему было около шестидесяти, он был приземистым. Приблизившись, Макс и Вагнер узнали его.

— Это ведь тот винодел, который вчера устроил в итальянском ресторане сцену, достойную кино, — заметил Вагнер. — Как его звали… Кюнсман?

— Да, — подтвердил Макс.

Фолькер Кюнсман оттолкнулся от стены и направился к ним. Макс напрягся. После того, что винодел говорил в ресторане, от него можно было ожидать чего угодно.

Кюнсман остановился перед ними и мрачно произнёс:

— Теперь вы довольны? Появились здесь — и через несколько часов молодая женщина из посёлка мертва.

Краем глаза Макс заметил, как мужчина сжал кулаки, и приготовился защищаться. Однако Кюнсман не собирался распускать руки. Вместо этого он с нескрываемым презрением процедил:

— Есть люди, которым очень не нравится, что вы здесь вынюхиваете. Убирайтесь наконец, пока не случилось что-нибудь ещё.

Вагнер и Макс смотрели ему вслед, пока он шёл по улице и не скрылся за ближайшим углом.

— И ради этого он специально ждал нас здесь? — удивился Вагнер.

Макс пожал плечами.

— По всей видимости. Интересно, неужели он действительно думает, что таким способом нас запугает?

— Боюсь, это была не последняя наша встреча с господином Кюнсманом, — предрёк Вагнер и направился ко входу в пансион.

Они договорились, что Макс позвонит Яне Бросиус, после чего все встретятся в комнате отдыха.

Войдя в номер, Макс заметил на полу сложенный листок. Он поднял его и развернул. Увидев сообщение, написанное печатными буквами, Макс тут же вышел из комнаты, спустился по лестнице и постучал в дверь рядом с комнатой отдыха, на которой висела табличка «ЧАСТНОЕ».

Когда Лиза Пассиг открыла, он показал ей записку.

— Я нашёл это у себя в номере. Кто-то просунул листок под дверь. Вы никого не видели?

Она нахмурилась и покачала головой.

— Нет, я всё время занималась бельём. Но входная дверь открыта, так что кто-то мог войти и выйти, а я бы даже не заметила.

— Чёрт, — вырвалось у Макса. — Но всё равно спасибо.

Он развернулся, снова поднялся по лестнице и постучал в дверь номера Вагнера.

Когда психолог открыл, Макс протянул ему записку.

— Я нашёл это у себя в комнате.

Вагнер взял листок и вслух прочитал написанное.

Глава 25

ГЛАВА 25

— Возможно, это написал Кюнсман, — предположил Вагнер и вернул листок Максу.

Тот задумчиво покачал головой.

— Мне тоже это пришло в голову. Но зачем тогда устраивать целое представление и поджидать нас, чтобы приказать убираться? Одно противоречит другому.

— Конечно. С другой стороны, похоже, до сих пор никто не решается говорить об этой зловещей тайне более чем двадцатилетней давности. Может быть, спектакль перед пансионом был отвлекающим манёвром, чтобы мы исключили его из числа возможных авторов подсказки? Или мы застали его как раз в тот момент, когда он выходил из пансиона. Он увидел нас и сделал вид, будто уже какое-то время ждал, а затем разыграл свою сцену.

Макс покачал головой.

— Не знаю. Это на него не похоже. Но кто бы ни оставил записку, следует проверить сообщение. Возможно, оно наконец поможет нам продвинуться.

— Значит, снова к Брандштеттам?

— Нет, думаю, попробуем иначе.

Макс достал телефон и позвонил Яне Бросиус.

— Бишофф. Где вы?

— В пансионе. Я только что сделала несколько звонков и попыталась узнать побольше о господине Цербахе, но большинство коллег в Кобленце ничего не знают о том расследовании, а остальные делают вид, будто никакой особой причины для отстранения Цербаха от дела не было.

— Примерно этого я и ожидал. Не могли бы вы прийти к нам? Я получил интересное сообщение.

— Да, уже иду.

Завершив разговор, Макс сказал:

— Нет смысла идти с этой запиской к Брандштеттам и спрашивать, что она означает. Ни Ахим Брандштетт, ни его отец добровольно ничего нам не расскажут. Думаю, стоит попробовать поговорить с Инго Гёрлицем.

Вагнер кивнул.

— Очень разумная мысль. Ахим Брандштетт особо подчеркнул, что они больше не друзья. Возможно, написанное на листке и стало причиной их неприязни.

— Именно, — согласился Макс.

Вскоре пришла Яна. Макс молча протянул ей записку и подождал, пока она прочитает сообщение. Затем рассказал о беседе, которую они с Вагнером провели с Ахимом Брандштеттом.

— Поскольку господин Брандштетт подчеркнул, что они с Инго Гёрлицем больше не друзья, мы хотим попробовать выяснить у последнего, что может означать записка. Что скажете?

— Думаю, этот разговор с ним должна провести я. Одна.

— Вы?