— Да прекратите вы болтать и отдайте мне дневник, — раздался из-за спины Вагнера мужской голос, который Макс узнал по одному только тону.

Главный комиссар уголовной полиции Цербах.

В ту же секунду Макс вспомнил, что ему непременно нужно ещё раз просмотреть дневник. В два шага оказавшись рядом с Вагнером, он отодвинул его в сторону. В коридоре стояли Цербах и старший комиссар Венцель. Она смотрела на Макса так, словно хотела без слов перед ним извиниться.

— Что? — спросил Цербах.

— Можно мне ещё раз взглянуть на дневник? Не больше получаса. Потом я сразу вам его верну.

— Нет. Эта книга может оказаться вещественным доказательством, и вам ещё повезёт, если я не привлеку вас к ответственности за сокрытие улик. Кроме того, я уже сказал вам не вмешиваться в это дело. Что именно вы не поняли?

Макс мог бы многое ему ответить, но должен был сдержаться, чтобы сохранить хотя бы призрачную надежду ещё раз заглянуть в записи Габриэле Майнингер. Он готов был дать себе пощёчину за то, что не изучил их внимательнее раньше.

— Мне действительно нужно всего лишь…

— Я уже сказал всё, что хотел сказать, — перебил его Цербах и повернулся к Вагнеру. — А теперь наконец принесите эту штуку.

По непонятной Максу причине Вагнер ухмыльнулся и кивнул ему, а затем обозначил поклон в сторону Цербаха.

— Слушаюсь. Разумеется. Немедленно.

Когда Вагнер отпер свой номер и скрылся внутри, Макс сказал Цербаху:

— Готов поспорить, в своём управлении вы возглавляете рейтинг популярности.

Затем он развернулся, вернулся в комнату, где всё ещё стояла Лиза Пассиг, и закрыл за собой дверь.

Лиза закатила глаза и тихо спросила:

— Что не так с этим комиссаром?

— Хороший вопрос, — мрачно ответил Макс. — И мне очень хочется это выяснить.

Вскоре из коридора донёсся приглушённый разговор. Через несколько мгновений в дверь Макса постучали. Он открыл, впустил Вагнера и вопросительно на него посмотрел.

— Можно узнать, почему вы только что так ухмылялись? Мне действительно было крайне необходимо ещё раз взглянуть на дневник.

— Именно поэтому я и ухмылялся, дорогой Макс, — объяснил Вагнер, доставая из кармана смартфон и касаясь экрана. — Всё здесь. Сегодня утром, ещё до завтрака, я сфотографировал каждую страницу, потому что опасался именно того, что сейчас произошло.

Теперь уже и Макс не смог сдержать облегчённой улыбки.

— Вы настоящий чертяка, Марвин.

— Мне ли не знать, — ответил Вагнер и широко улыбнулся Лизе Пассиг.

Она указала на поднос.

— Я принесла немного еды, гений вы наш, на случай, если проголодаетесь. А теперь пойду.

— Думаю, этому экстремисту от следствия следует простить его поведение, — сказал Вагнер, едва Лиза закрыла за собой дверь. — У него в голове лишь базовая человекоподобная конфигурация, зато есть полицейское удостоверение. Опасное сочетание.

Макс коротко рассмеялся.

— Кто знает. Мой коллега Бёмер сегодня поговорит с бывшим полицейским, который тогда входил в следственную группу. Может быть, от него мы узнаем немного больше. Во всяком случае, двадцать два года назад произошло нечто, что до сих пор влияет на поведение Цербаха. Но хватит о нём. Я хотел бы ещё раз поговорить с Ахимом Брандштеттом. Вчера он показался довольно расположенным к сотрудничеству, и мне хотелось бы выяснить, что он имел в виду, когда намекал на тёмные дела в Клоттене.

— Кстати, о разговорах. Я хотел сказать несколько слов о нашей беседе с Инго Гёрлицем. У меня возникло ощущение, что он рассказал не всю правду.

— С чего вы взяли?

— Его мимика. Если внимательно наблюдать за лицом, черты выдают ложь, — объяснил Вагнер. — Отчасти это связано с нервозностью, отчасти — с химическими или физическими реакциями. Например, во время разговора Гёрлиц несколько раз довольно надолго закрывал глаза. Словно моргал в чрезвычайно замедленном темпе. Такая реакция представляет собой своего рода защитный механизм во время лжи. Особенно заметно это было, когда он говорил о тайне и о том, что никто ничего о ней не знал.

— Хм… — задумчиво протянул Макс. — Я знаком с этими теориями. Возможно, в них что-то есть. В любом случае мы ещё раз с ним поговорим. Но сначала я хочу услышать, что скажет Ахим Брандштетт, а потом мы навестим Мелани Добельке. Возможно, ваши психологические познания помогут нам во время бесед.

— Тогда давайте ненадолго посвятим себя аппетитным кулинарным дарам хозяйки пансиона, а потом приступим.

Через десять минут они покинули пансион и пешком направились к винодельне Ахима Брандштетта.

Когда они вошли во двор, Брандштетт-старший поднял глаза от небольшого прицепа, с которым возился возле трактора.

Узнав Макса, а затем увидев Вагнера, он мгновенно помрачнел.

— Его здесь нет! — крикнул он Максу, пока те приближались.

— Уверены? — спросил Макс. — Может быть, вы опять ошибаетесь, как вчера?