— Его нет! — невозмутимо повторил старик и снова занялся прицепом.

Макс остановился рядом.

— Господин Брандштетт, может быть, ещё раз попробуем нормально поговорить? Я совершенно не желаю вам зла и хочу лишь побеседовать с вашим сыном.

Мужчина повернулся к Максу и упёр руки в бока.

— Тогда я вам кое-что скажу. Ахим очень страдал, когда исчез Петер. Они были лучшими друзьями. Вчера вы появились здесь и стали задавать вопросы, и рана, которой потребовалось много времени, чтобы хоть немного затянуться, снова открылась. И что это вам дало? Ничего. Потому что Ахим не знает ничего, чего не рассказал бы ещё тогда. Зачем вы хотите без необходимости его мучить? Почему не оставите эту старую историю в покое?

— Потому что прошлой ночью была убита молодая женщина из посёлка, — спокойно ответил Макс. — И эта женщина случайно оказалась дочерью той, которая двадцать два года назад написала в дневнике, что вместе с другими местными жителями взвалила на себя тяжкую вину. Причём написала это вскоре после того, как Петер Каутенбергер бесследно исчез. Возможно, вы считаете, что старую историю следует оставить в покое. Но я думаю, она связана с нынешними событиями, поэтому ни в коем случае не собираюсь отступать. Или, по-вашему, убийство Джессики Майнингер тоже следует оставить в покое?

Некоторое время Брандштетт смотрел Максу в глаза. Тот выдерживал его взгляд, пока старик наконец не проворчал:

— Ахим в подвале. Скоро первое снятие вина с осадка.

Макс понятия не имел, что это такое, но ему было достаточно узнать, что Брандштетт находится в подвале.

— Спасибо. Тогда, пожалуйста, объясните, как туда пройти.

Брандштетт уже снова возился с прицепом и, не поднимая головы, указал на большое здание рядом.

— Через ворота, прямо, потом налево и вниз по лестнице. Лестница крутая, можно шею сломать.

Глава 22

ГЛАВА 22

Лестница, ведущая в подвал, и в самом деле оказалась довольно крутой. Ещё спускаясь по ступеням, Макс и Вагнер услышали ровное гудение.

Оказавшись внизу, они увидели Ахима Брандштетта возле одного из высоких алюминиевых резервуаров. Из нижней части ёмкости выходил толстый шланг, тянувшийся к стоявшему на полу насосу, а оттуда — к соседнему алюминиевому резервуару.

На Брандштетте был блестящий чёрный фартук. Заметив Вагнера и Макса, он поднял голову.

— Добрый день, господин Брандштетт, — сказал Макс, когда они подошли к виноделу.

Ему пришлось говорить громко, чтобы перекричать гудение насоса.

— Это доктор Марвин Вагнер. Мы можем ещё раз недолго с вами поговорить?

Брандштетт взглянул на насос, а затем подозвал жестом другого мужчину, работавшего в дальней части подвала, которого Макс заметил только сейчас.

После этого он кивнул Максу и указал на лестницу.

Поднявшись наверх, Брандштетт провёл их в тот же винный зал, где накануне уже беседовал с Максом. Только там он, похоже, обратил внимание на внешность Вагнера. Его взгляд скользнул по татуировкам и лицу с пирсингом, после чего он посмотрел на Макса и хрипло спросил:

— Слушаю?

Лицо его было бледным, а глаза словно подёрнуты пеленой.

— Вы слышали, что произошло? — осторожно начал Макс.

Брандштетт опустил взгляд.

— Да.

— Перейду сразу к делу, господин Брандштетт. Сегодня утром мы уже разговаривали с вашим другом Инго Гёрлицем, и он…

— Инго мне не друг.

— Я думал, двадцать два года назад вы проводили вместе много времени?

— Это было двадцать два года назад.

Макс решил вернуться к этому позднее.

— Так или иначе, господин Гёрлиц сказал, что во время исчезновения Петера Каутенбергера в посёлке царила странная атмосфера. Он говорил о тайне, которая тяготила всех, но которую никто не хотел обсуждать. Во время нашего разговора вы тоже упомянули нечто подобное. Что вы имели в виду? Или, может быть, знаете, о чём мог говорить Гёрлиц?

Брандштетт словно задумался, а затем пожал плечами.

— Я знаю лишь то, что уже вам рассказал. А что имел в виду Инго… понятия не имею, но, наверное, то же самое. Не думаю, что он знает больше меня.

— Странно, потому что нечто подобное я услышал ещё от одного человека.

— От кого? От Мелли?

Брандштетт вёл себя совершенно иначе, чем во время их первой беседы. Было ли это связано с убийством Джессики?

— Вы имеете в виду Мелани Добельке? Почему сразу подумали о ней?

— Я знаю, что вы и с ней разговаривали.

— Нет, это была не госпожа Добельке. Значит, вы не знаете, что могло иметься в виду?

— Я уже сказал, что нет.

Это прозвучало бесстрастно и безразлично, словно мыслями мужчина находился где-то далеко. Он не смотрел на Макса, а неотрывно разглядывал стол перед собой, что лишь усиливало такое впечатление.

— Господин Брандштетт, похоже, смерть Джессики Майнингер сильно вас потрясла. Вы знаете подробности того, как она умерла?

— Вы о винограде? Да, я слышал. И про язык тоже знаю.