Ростом он был примерно с Макса и отличался сильной худобой. Коричневые вельветовые брюки казались ему на размер велики, поверх них свободно свисала тёмно-синяя рубашка. Густые тёмные волосы Гёрлица давно не мешало бы подстричь. Лицо было бледным, а сам он выглядел усталым.

— Доброе утро, меня зовут Макс Бишофф, это доктор Марвин Вагнер. Вы Инго Гёрлиц?

Гёрлиц лишь мельком взглянул на Макса, а потом принялся обстоятельно разглядывать Вагнера, без всякого стеснения уставившись на его татуировки и пирсинг. Наконец он кивнул.

— Да. Я вас ждал. — Голос Гёрлица ещё больше усиливал впечатление крайней усталости. — Тётя сказала, что вы уже приходили вчера. Заходите.

Комната, в которую он их провёл, была небольшой. Почти всё пространство занимал массивный деревянный стол с шестью стульями. Дощатый пол блестел, словно его только что натёрли воском, занавески на двух окнах сияли безупречной белизной, а в воздухе витал лёгкий цветочный аромат.

Гёрлиц указал на стол и, пока Вагнер и Макс отодвигали стулья и садились, спросил:

— Хотите кофе?

Оба кивнули, и он вышел из комнаты.

— Не похоже, что он хорошо себя чувствует, — заметил Макс.

Вагнер кивнул.

— Наверное, уже слышал о смерти молодой женщины. И о том, при каких обстоятельствах её нашли.

— Возможно. Интересно, что он нам расскажет.

Макс оглядел комнату.

— Похоже, его тётя очень любит чистоту.

— Это точно. Здесь пахнет именно так, как обычно обещают в рекламе чистящих средств.

— Вы смотрите рекламу чистящих средств? — удивился Макс.

Вагнер ухмыльнулся.

— Именно простые, повседневные вещи позволяют напряжённо работающему учёному время от времени погружать разум в благотворное состояние бездействия. Для просмотра телевизионных передач деятельность рассудка совершенно не требуется.

Гёрлиц вернулся и сел напротив Макса. Он то и дело бросал короткие взгляды на Вагнера и, по всей видимости, не мог или не хотел этого скрывать.

— Кофе сейчас принесут. — Он повернулся к Максу. — Вы хотели со мной поговорить. Речь о том, что случилось тогда, верно? Об исчезновении Петера.

— Да. Но сначала один вопрос: вы слышали, что произошло прошлой ночью?

Гёрлиц опустил глаза и кивнул.

— Да. Узнал час назад.

— Что вы при этом чувствуете? — спросил Вагнер.

Гёрлиц посмотрел на него так, словно не понял вопроса.

— А вы вообще кто?

— Меня зовут Марвин Вагнер. Я друг господина Бишоффа и время от времени немного помогаю ему в расследованиях.

— В расследованиях. — Гёрлиц помолчал, переводя взгляд с одного на другого, пока наконец не остановился на Максе. — Но вы не полицейские.

Это был не вопрос.

— Нет, — ответил Макс. — Уже нет. Раньше я работал в уголовной полиции.

— Этот полицейский, Зорбах или Цербах, только что был здесь и сказал, чтобы я не разговаривал с вами, если вы придёте. Сказал, что у вас вообще нет никаких полномочий задавать вопросы.

Макс покачал головой. Похоже, Цербах придавал огромное значение тому, чтобы Макс узнал как можно меньше.

— Господин Гёрлиц, я хочу поговорить с вами о событиях тех лет, потому что двадцать два года назад Габриэле Майнингер сделала в дневнике несколько загадочных записей и, судя по всему, убийство её дочери как-то с ними связано. Ни вам, ни мне разрешение господина Цербаха для этого не требуется. Разумеется, другое дело, если вы сами не хотите со мной разговаривать.

— Если бы я не хотел с вами разговаривать, мы, наверное, сейчас здесь не сидели бы, верно?

— Верно, — подтвердил Макс.

— Но раз уж мы об этом заговорили: откуда вы знали Габи? Я слышал, вы из Кёльна.

— Из Дюссельдорфа. Лично госпожу Майнингер я не знал. Она была близкой подругой одной моей знакомой. Та попросила меня приехать в Клоттен, потому что Джессика была обеспокоена дневниковыми записями матери.

Дверь открылась, и в комнату вошла тётя Гёрлица с подносом, на котором стояли три чашки, молочник и банка, вероятно с сахаром.

— Доброе утро, господин Бишофф, — приветливо произнесла она, поставила поднос на стол и протянула руку Вагнеру. — Мы ещё не знакомы. Беата Вайрих, тётя Инго. Вы тоже бывший полицейский?

— Боже упаси, — ответил Вагнер, коротко пожимая ей руку. — Я человек науки и предпочитаю ограничивать своё участие в охоте на преступников научными исследованиями и экспертными заключениями.

— Как интересно, — сказала Беата Вайрих. — Наверное, это очень увлекательная работа.

Посмотрев на Макса, она добавила:

— Прошу меня извинить, у меня ещё много дел.

Не успел Макс ничего ответить, как она отвернулась и закрыла за собой дверь.

— В те годы вы проводили вместе много времени, верно? — спросил Макс, вновь сосредоточив внимание на Гёрлице. — Я имею в виду Габриэле Майнингер, Петера Каутенбергера, Мелани Добельке, Ахима Брандштетта и вас.

— Да, можно и так сказать.