— Пусть Марвин расскажет вам о нашей беседе. Мне нужно ненадолго остаться одному и подумать.

Оба вопросительно посмотрели на него, словно ждали объяснений, но Макс проигнорировал их взгляды и вышел из комнаты.

Вернувшись в свой пансион, он закрыл за собой дверь номера, опустился на кровать и прикрыл глаза.

Встреча с матерью Петера Каутенбергера продолжала прокручиваться у него в голове, однако ещё больше, чем вероятное принятие старой женщиной желаемого за действительное, его занимали слова Гёрлица о тайне, которая якобы существовала в Клоттене двадцать два года назад.

Если такая тайна действительно была и смерть Джессики Майнингер имела к ней отношение, то убийца, очевидно, опасался, что ей известно нечто, о чём никто не должен был узнать. Если принять во внимание время убийства, получить эти сведения она могла только из одного источника — дневника матери.

Макс раздражённо вспомнил, что дневник остался в комнате Вагнера. Он даже подумал позвонить ему, но всё же решил этого не делать. Вагнер наверняка скоро вернётся, после того как расскажет Яне о разговоре с Гёрлицем. Вместо звонка Макс отправил ему сообщение в WhatsApp с просьбой постучать в дверь его номера, как только тот придёт.

Затем он позвонил Бёмеру. Бывший напарник ответил не сразу, а когда наконец принял вызов, то говорил так, словно запыхался.

— Привет, Макс! — выдохнул Бёмер. — Что такое?

— Я не помешал?

— Нет, я… Да вот, подумал, немного подвигаться мне не повредит.

— Что? Ты бегаешь?

— Ну, бегаю — это, пожалуй, слишком громко сказано. Допустим, довольно быстро иду.

— Неважно. Это здорово, и ты скоро поймёшь, как хорошо это тебе помогает.

— Особенно хорошо мне оттого, что хотя бы в обед удалось выбраться из управления. Кескин всё утро порядком действовала мне на нервы.

— Ты уже выяснил что-нибудь о роли Цербаха в тогдашнем расследовании?

— Немного. Коллеги из Кобленца предпочитают об этом помалкивать. Их можно понять. Внутренние дела с посторонними не обсуждают.

— Да, я примерно этого и ожидал. Но, может быть, тебе всё-таки удастся что-нибудь узнать.

— Сегодня после обеда у меня назначен телефонный разговор с пожилым коллегой, который тогда участвовал в расследовании. Сейчас он уже на пенсии. Начальника, который приказал отозвать Цербаха, к сожалению, больше нет в живых, но, возможно, этот главный комиссар в отставке сможет рассказать мне больше.

— Сообщишь, когда узнаешь что-нибудь новое?

— Почему тебе? Я думал, моим единственным контактным лицом является Кескин.

— Что? — вырвалось у Макса.

— Шутка! — Бёмер заблеял от смеха.

Глава 21

ГЛАВА 21

Макс отложил смартфон и снова закрыл глаза. Мысли тут же вернулись к словам Гёрлица. Он ещё раз перебрал в памяти вчерашние разговоры с Мелани Добельке и Ахимом Брандштеттом, пытаясь вспомнить, не прозвучало ли что-нибудь, подтверждавшее предположение Гёрлица о некой тайне, существовавшей в Клоттене на рубеже тысячелетий. Однако на ум пришёл лишь столь же туманный намёк Брандштетта на тёмные дела в посёлке. Может быть, он имел в виду то же, что и Гёрлиц? Макс решил ещё раз его об этом спросить.

Мелани Добельке отвечала односложно, но это могло объясняться тем, что ей просто не хотелось обсуждать личное с совершенно незнакомым человеком.

Макс не знал, сколько времени провёл в раздумьях, когда в дверь постучали.

Уверенный, что это мог быть только Вагнер, он поднялся с кровати и открыл. Однако за дверью стоял не Вагнер, а Лиза Пассиг, печально ему улыбавшаяся. В руках она держала поднос с бутылкой воды, двумя стаканами и тарелкой бутербродов.

— Я подумала, вы, наверное, проголодались, — сказала она и сделала движение, словно собиралась пройти мимо него в комнату.

Макс отступил на шаг. Поставив поднос на комод, Лиза сунула руки в карманы джинсов, почти как подросток.

— Я думала, господин Вагнер тоже здесь, — объяснила она. — Вам удалось продвинуться?

— К сожалению, нет. Но я хотел вас спросить: вы когда-нибудь слышали о какой-то тайне здесь, в Клоттене, во времена исчезновения Петера Каутенбергера? Или, может быть, ваша мать упоминала что-нибудь подобное?

Лиза Пассиг ненадолго задумалась.

— Тайна… Не знаю, можно ли это так назвать, но мать однажды рассказывала, что было время, когда почти все винные заведения в Клоттене закрылись, потому что во всём посёлке царило очень тяжёлое настроение. Кажется, это происходило примерно тогда, когда исчез Петер Каутенбергер. Простите, больше я ничего не знаю.

— Что ж, неудивительно, если в таком маленьком посёлке настроение у всех испортилось после того, как один из жителей внезапно бесследно исчез.

— Я не уверена, но, по-моему, это началось ещё незадолго до…

— Макс! — произнёс Марвин Вагнер, стоявший в открытой двери. — Вы просили постучать по возвращении, но при уже открытой двери это, пожалуй, излишне.