В конце концов он нашёл нужное место и через две страницы обнаружил короткую запись. Почерк был очень похож на тот, которым были сделаны первые записи, но выглядел более неразборчивым. Макс перелистнул дальше, однако остальные страницы оказались пустыми, поэтому он снова открыл последнюю запись.

Определить, когда она была сделана, не представлялось возможным: дата отсутствовала.

Я мертва.

Неужели происходящее со мной — моё наказание?

Моё тело покрыто ранами, но страшнее всех повреждений осознание того, что свою вину я унесу в могилу. Моё тело — лишь изношенная оболочка, которая больше не служит мне. Я уже мертва, хотя продолжаю жить.

В своей последней записи я покаюсь и буду надеяться, что милосердный Бог простит нам наш грех. Но сейчас у меня больше нет сил. Скоро…

Макс прочёл строки во второй раз и поднял голову.

— Даты нет. Но написанное объясняет неразборчивый почерк. Похоже, она собиралась наконец рассказать, в чём заключалась эта вина.

Кескин задумчиво кивнула.

— Да, но, к сожалению, не успела.

Макс ещё раз пробежал глазами запись, а затем закрыл дневник.

— Раз здесь всё занято, где мне ночевать?

— Я забронировала для вас комнату в пансионе на соседней улице, — ответила Кескин таким тоном, словно недавнего разговора не было. — Пока на три дня. При необходимости срок можно продлить. Расходы я, разумеется, возьму на себя.

Макс кивнул.

— Хорошо. Тогда сейчас я заселюсь и немного осмотрюсь. После этого снова свяжусь с вами. Какой точный адрес пансиона?

Кескин взяла со стола лист и протянула его Максу.

— Я записала адрес. Здесь также указаны все имена и адреса, которые мне удалось выяснить за это короткое время. Друзья и знакомые Габриэле, которые могут что-нибудь знать о событиях тех лет. Здесь же адрес и номер телефона её дочери Джессики.

Макс взял лист, бегло просмотрел примерно десять имён и адресов, а затем указал на дневник.

— Можно забрать его, чтобы спокойно прочесть?

Кескин кивнула.

— Да, конечно.

— Тогда…

Вскоре Макс покинул дом. Поднялся ветер, и дождь теперь падал наискось. Капли неприятно хлестали по лицу, и он, втянув голову в плечи, побежал к машине.

Макс уже собирался открыть водительскую дверь, когда краем глаза заметил, что сбоку кто-то приближается.

— Вы из полиции?

Он обернулся и увидел перед собой женщину лет семидесяти. Прядь мышино-седых волос прилипла к её мокрой блестящей щеке. Либо женщина этого не замечала, либо ей было всё равно — как и дождь, уже насквозь промочивший не только волосы, но и вязаную кофту.

— Нет, — ответил Макс. — Я не из полиции. Почему вы спрашиваете? И кто вы?

Её лицо оставалось неподвижным, только тёмные глаза ещё пристальнее впились в Макса.

— Они его убили.

— Кто кого убил?

— Фальшивые друзья.

— Не понимаю. Какие друзья? Кто вы?

Женщина посмотрела куда-то мимо Макса, а её мутные глаза влажно заблестели.

— Вина не проходит никогда, — едва слышно прошептала она.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — повторил Макс сочувственным тоном, пока дождь неустанно хлестал по ним обоим. — Помогите мне. Скажите, кто эти друзья и кого они убили.

— Вина не проходит никогда, — вновь произнесла женщина и странно посмотрела на Макса. — И моя вина тоже. Никогда.

С этими словами она развернулась.

— Подождите! — попросил Макс.

Однако женщина пошла прочь, словно не слышала его. Макс смотрел ей вслед, пока она не пересекла узкую улицу, затем открыл дверцу машины и сел внутрь.

В салоне после поездки ещё сохранялось тепло. Но главное — здесь было сухо.

Макс провёл рукой по мокрым волосам, а затем посмотрел через боковое стекло, пытаясь отыскать старуху. Однако её нигде не было видно. Вероятно, она скрылась в одном из узких переулков между домами.

На мгновение Макс подумал, не вернуться ли к Кескин и не рассказать ли ей об этой странной встрече, но отказался от этой мысли и завёл двигатель. Раздражение на начальницу КК-11 ещё не прошло, и разговаривать с ней сейчас совсем не хотелось.

Макс припарковал машину на площадке рядом с пансионом, обозначенной как стоянка исключительно для постояльцев.

Женщине, которая вскоре открыла ему дверь, было, по его оценке, не больше тридцати пяти. Каштановые волосы она собрала в небрежный пучок и была лишь немного ниже самого Макса. Идеально сидевшие джинсы подчёркивали её спортивную стройную фигуру.

В улыбке, с которой она его встретила, чувствовалась естественная сердечность, приятно тронувшая Макса. Возможно, она показалась ему особенно приветливой ещё и потому, что заметно отличалась от всего увиденного и услышанного им за последние полчаса.

— Вы, должно быть, господин Бишофф, — сказала женщина, взглянув на кожаную дорожную сумку, куда он сложил самое необходимое. — Добро пожаловать.

— Именно. А вы, значит, госпожа Пассиг.