Она звонит в дверь съёмной квартиры и замечает, как дрожит рука. Ей страшно — так страшно, что подкатывает тошнота.

Но она знает: то, что она делает, должно быть сделано.

И что после этого она наконец обретёт покой. Если всё пройдёт хорошо.

За дверью раздаются шаги, и ей хочется развернуться и убежать. Поздно.

Дверь распахивается, он стоит на пороге и смотрит так, будто не верит своим глазам.

— Ты? — тянет он, и рот кривится в той самой ухмылке, которой она так давно не видела и которая всё равно пробирает до нутра — словно последний раз был только вчера.

— Да, я, — говорит она и злится, что голос звучит так тонко и хрипло. Она знает: он сразу чует, как ей страшно. Он знает её страх, он видел его не раз.

— Вот так сюрприз, — говорит он, будто перед ним добрая подруга, с которой давно не виделся. Делает шаг в сторону. — Заходи же.

Она входит — и будто сама, по своей воле, движется к чёрной пропасти, в которую сейчас сорвётся. От него исходит аура насилия, хотя он улыбается.

Она останавливается посреди тесной комнаты, служащей разом и гостиной, и кухней. Руки глубоко спрятаны в карманы куртки. Она оглядывается.

Коричневый диван, маленький исцарапанный деревянный стол, крохотный кухонный закуток с двумя конфорками и мойкой. Убого.

— Я знаю, что ты сделал, — говорит она, пока он обходит её кругом, разглядывая, как барышник корову.

— Вот как, знаешь. И что же я сделал?

— Ты убил тех женщин.

— Это ты на меня хотела повесить? И являешься сюда, чтобы мне это сказать? Некрасиво с твоей стороны. Зато смело. — Ухмылка перекашивает его лицо в гримасу. — Я чую твой страх. Смелость — это когда побеждаешь свой страх.

Он делает ещё два шага и встаёт у неё за спиной, перекрывая путь к двери.

— Ты пришла потому, что поняла: тебе меня не хватает, верно? Тебе не хватает направляющей руки в жизни — с той самой ночи, как ты тайком сбежала. Угадал? Теперь-то ты чувствуешь, что это была ошибка. Может, я даже готов тебя простить, но наказать всё равно придётся.

Она поворачивается к нему лицом.

— Я пришла, чтобы помешать тебе калечить новых женщин.

— А, понимаю. И — позволь спросить — как именно ты намерена это устроить?

Резким движением она выдёргивает руки из карманов, поднимает правую и наводит на него пистолет. Патронов в нём нет, но этого он не знает.

— Вот этим.

Глаза его расширяются — всего на секунду, потом он снова берёт себя в руки.

— Думаешь, ты можешь меня застрелить? Вот так просто? Не обольщайся, убить человека трудно.

— Только не тебя. Ты даже не представляешь, как долго я ждала этой минуты. Каждую ночь, когда я с криком просыпалась от кошмаров и боялась снова уснуть, я воображала, как это будет — всадить тебе пулю в твою тупую рожу. Как лопнет твой затылок и больные мозги разлетятся по всей комнате. Нет, мне не составит труда отнять у тебя жалкую жизнь. Я получу удовольствие. И окажу миру большую услугу.

Он снова ухмыляется.

— Так сильно меня ненавидишь?

— Сильнее, чем ты можешь вообразить. Я не забыла, что ты со мной сделал.

Он делает шаг к ней — медленно, осторожно.

— Стой! — приказывает она, но он качает головой. — Нет. Я знаю, что ты меня не застрелишь. Кишка тонка.

При следующем его шаге она отступает назад.

— Стой! — повторяет она резко.

Когда она замечает тень, уже поздно. Удар по запястью такой силы, что ей кажется — кость сломана. Пистолет отлетает в сторону, падает где-то на пол. В следующий миг его кулак врезается ей в лицо, и она едва не теряет сознание. Её отбрасывает назад, она натыкается на что-то и валится на пол. Не успевает перевернуться, как он уже над ней и бьёт снова. В голове вспыхивают молнии, грозят утянуть её в милосердную тьму беспамятства, но она находит силы сопротивляться. Превозмогая боль, приподнимается и садится.

— Лежи, — говорит он рядом. — Я не хочу забивать тебя насмерть. Пока что.

Она поворачивает голову влево, вправо…

— Это ищешь? — спрашивает он и с ухмылкой показывает ей пистолет.

— Зачем ты убил тех женщин? — хрипит она, чувствуя во рту вкус крови. — Тебе уже мало просто их калечить?

— А-а, — говорит он непринуждённо и опускается на потрёпанный диван. Пистолет всё ещё в руке. — Это была случайность. С первой, в смысле. Мы играли в одну игру, она малость вышла из-под контроля. Просто не повезло. Вторая своё заслужила, но это неважно. Видишь — всё хорошо. Я на свободе, и полиция чёрта с два сунется ко мне ещё раз. — Ухмылка становится ещё шире. — А тут появляешься ты. Прямо подарок. Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?

— Значит, я была права: ты убил обеих, — говорит она, силясь сохранить безучастный вид.