— Да, чёрт возьми, я… Дерьмо! — Он вскакивает и одним стремительным движением оказывается над ней. Руки впиваются в куртку, рвут её. Она слышит его пыхтение, в лицо бьёт кислый запах дыхания. Он раздирает на ней блузку — и на миг застывает, увидев крохотный микрофон, прихваченный полоской пластыря между грудей.

— Сука ты драная, — хрипит он, и кулак снова обрушивается ей в лицо.

Последнее, что она улавливает, — громкий шум, топот, крики, потом всё чернеет.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Глава 41

ГЛАВА 41

Когда она приходит в себя, её как раз поднимают на носилки. Рядом стоит полицейский, Ломберг. Держит её за руку, ободряюще кивает.

— Всё кончено, — говорит он. — Благодаря вам.

— Что с ним? — спрашивает она слабым голосом.

— На нём наручники, его как раз увозят.

— Он хотел меня убить.

— Мы ведь подоспели вовремя. Это было очень, очень смело с вашей стороны.

— Оно того стоило, — шепчет она, потом всё плывёт, и вокруг снова темнеет. В следующий раз она открывает глаза уже в покачивающейся карете скорой помощи. Сбоку что-то попискивает, в правой руке торчит игла с трубкой. Всё кончено!

Она снова смыкает веки, прокручивает в памяти последние два дня.

Как этот человек вдруг возник у неё на пороге — Габриэль Бон — и сказал, что знает: это она была той анонимной звонившей. Сперва она всё отрицала, тогда он спросил, не найдётся ли у неё всё же немного времени, потому что хочет ей кое-что рассказать. Она впустила его в квартиру — чего никогда не делала с незнакомыми мужчинами с тех пор, как сбежала от него.

И тогда Бон рассказал ей о визите в больницу, к матери Патрика, и о том, как та с восторгом говорила о своём почти-внуке, который потом, к несчастью, исчез вместе с матерью. Что мать знает: у Патрика определённые сложности в обращении с женщинами, но осуждать его за это она не станет, ведь знает — бедный мальчик в этом не виноват. От матери Патрика Бон и узнал её имя и имя её сына. Так он в конце концов её и нашёл.

Он рассказал ей о женщине в чёрном парике и тёмных солнечных очках, о видео и о том, что Патрик видел её у своего дома. Хотел знать, не она ли это была.

— Нет, — ответила она чистую правду; такого она никогда бы не сделала, потому что слишком сильно боялась Патрика.

Тогда Бон спросил ещё раз: может, всё-таки это она была той женщиной, что предостерегала его и других насчёт Патрика? Тут она сломалась и призналась, что звонила Гёбелю, в полицию и ему, Бону.

А потом Бон рассказал, как Патрик изувечил тех двух женщин. Что на записи камеры видно, с какой жестокостью он истязал Яну Гелен. Бон описывал всё так наглядно, что в какой-то момент она, плача, попросила его перестать.

Потом он спросил, поможет ли она ему и полиции упрятать Патрика за решётку. Она лишь недолго подумала и согласилась. Риск был огромный, но он того стоил.

В какой-то момент она засыпает. Когда снова приходит в себя, она лежит в больничной палате, а вокруг кровати стоят несколько человек. Она узнаёт Бона и Ломберга, рядом ещё элегантно одетый мужчина и светловолосая женщина.

— Хорошо, что вы снова с нами, — говорит Ломберг.

Она переводит взгляд с одного на другого и не знает, что сказать.

— Это моя коллега, Инка Хенш, — поясняет Ломберг и кивает на женщину, — а господин в тёмном костюме — адвокат, доктор Гёбель, которому мы в конечном счёте и обязаны раскрытием всего дела.

— Да, после того как я вытащил убийцу из-под стражи, — говорит элегантный.

Она улыбается им, на миг прикрывает глаза и тихо спрашивает:

— Как же вы всё-таки догадались, что Патрик и есть преступник?

— Осведомлённость преступника, — коротко отвечает Гёбель.

Она снова открывает глаза.

— Что это значит?

Гёбель бросает короткий взгляд на Ломберга, тот кивает.

— Он сказал мне, что не понимает, как мужчина может быть настолько жесток, чтобы выбить женщине почти все зубы, прежде чем убить её. — Гёбель сделал короткую паузу. — Этого он знать не мог. Будь он и впрямь невиновен, видел бы только тело Ивонны Фойгт, у которой зубы были целы. Выбиты они были лишь у Яны Гелен, но об этом господин Достерт знать никак не мог: нигде, кроме заключения о вскрытии, это не упоминалось. А его он в глаза не видел.

— Всё так хитро рассчитал — и споткнулся на такой глупой оплошности, — заметил Бон.

— Так хитро, что провёл меня как никто прежде, — признал Гёбель.

Она чувствовала себя бесконечно усталой и понимала, что глаза вот-вот снова закроются.

— Вот про видео я… я так и не поняла. Говорили же… что оно поддельное.

— Это вам тоже придётся объяснять доктору Гёбелю, — сказал Ломберг, но это она слышала уже будто издалека, а потом провалилась в глубокий сон.

Вот я и снова здесь. Опять сижу под стражей, только на этот раз дело для меня оборачивается мрачнее.