— Этот голос… Я не знаю, откуда он и почему я его слышу. Но, когда он обращается ко мне, я не могу не выполнить его приказ.

Я знаю, — хотелось ответить Максу, но он сдержался и вместо этого сказал:

— А вот за то, что ваш друг Йенс Бюттнер покончил с собой, потому что вы позволили ему считать себя убийцей, вы отвечаете.

Та ужасная фигура с красными глазами.

Значит, то, что Макс пережил позапрошлой ночью, не было кошмаром.

Но чем же тогда это было?

— А что случилось с Леоном Келером? — резкий голос Бёмера отвлёк Макса от этих мыслей.

По лицу бывшего напарника было совершенно ясно, что тот думает о Везенере.

— Не знаю. Всё было именно так, как я только что рассказал. Думаю, Леон не выдержал того, что все считали его убийцей.

Коротко переговорив с Дебусманом, Бёмер кивнул Никласу Везенеру.

— Господин Везенер, я задерживаю вас по подозрению в совершении трёх убийств.

Неизвестный

ГЛАВА 53

Вскоре Никласа Везенера увели двое вызванных Бёмером полицейских в форме. Перед тем как они покинули квартиру, Дебусман что-то прошептал ему, а затем громко сказал:

— Я приеду следом в управление.

— Даже не знаю, кто вызывает у меня больше отвращения — старик или его сын, — заметил Бёмер, наблюдая, как коллеги помогают Везенеру сесть на заднее сиденье патрульной машины. — По крайней мере, теперь мы почти наверняка знаем, кто совершил убийства.

— Да, — ответил Макс и отвернулся. — Но мы по-прежнему не знаем почему. И как вообще дошло до этих убийств. Поехали.

Когда они сели в машину, Макс сказал:

— Я снова высажу тебя у управления. Хочу ненадолго заехать к профессору Борману. Если на допросе Везенера выяснится что-нибудь о причинах преступлений, сразу сообщи мне.

— Разумеется. Но ещё раз: виновный у нас есть, и можно исходить из того, что нового убийства он уже не совершит. На данный момент это главное.

Макс ничего не ответил. Он вспомнил голос, приказавший ему взять женщину в лесу Хасселер, потому что она этого заслуживала. Вспомнил, насколько сильным было желание подчиниться и чего ему стоило сопротивление.

А затем вернулось ещё одно воспоминание. Оно нахлынуло так внезапно и с такой силой, что Макс застонал.

— Что случилось? — спросил Бёмер.

— Теперь я помню, что был у Кирстен. Я… кажется, хотел, чтобы она мне помогла. Я сопротивлялся голосу и одновременно чувствовал, что он вот-вот одержит верх. Когда Кирстен стояла передо мной… мне вдруг захотелось обхватить её шею руками и сдавить.

— Голос приказал тебе это сделать?

— Кажется, да. А потом я убежал, прежде чем действительно успел причинить ей вред.

— А Катарину помнишь?

— Нет.

— Может быть, и это ещё вернётся.

После короткой паузы Макс тихо произнёс:

— Боже мой, я едва не совершил нечто ужасное.

— Но не совершил, потому что сопротивлялся изо всех сил.

— Да, наверное. Но откуда бы ни исходил этот голос, он обладает невероятной властью.

— Я тут кое-что вспомнил. Катарина сказала, что на тебе была слишком тонкая тёмная куртка. Ты должен был сильно замёрзнуть. Помнишь такое?

Макс задумался и покачал головой.

— Нет. Я вообще не помню никаких ощущений — ни холода, ни тепла. А тонкая тёмная куртка… Не припомню, чтобы у меня была такая, кроме кожаной. Но зимой она висит в шкафу в кладовой.

— Странно, — пробормотал Бёмер.

Макс завёл машину и тронулся с места. Его мысли снова вернулись к голосу. Пока они не узнают, что это такое, в любой момент кто-нибудь ещё может внезапно услышать в голове приказ, которому будет вынужден подчиниться.

Ужасная мысль.

Людей убивают наугад, а у исполнителя нет никакого понятного мотива.

Высадив Бёмера у полицейского управления, Макс отправился к Борману. Он решил рассказать профессору всё, что помнил о минувшей ночи. Советы Бормана уже не раз помогали ему — возможно, помогут и теперь.

Дверь открыл сам профессор и приветливо улыбнулся.

— Рад, что вы приехали. Я действительно за вас волновался. Проходите, пожалуйста.

Как всегда во время визитов Макса, Борман провёл его в кабинет. Дверь он оставил открытой — по всей видимости, жены не было дома. Когда они сели и Макс заверил, что не хочет кофе, он сразу перешёл к делу.

Начал с фигуры с пылающими глазами, которую видел и Везенер, и закончил тем моментом, когда утром пришёл в себя на диване.

Борман слушал с интересом и время от времени делал заметки на лежавшем перед ним листе бумаги. Когда Макс замолчал, профессор некоторое время изучал свои записи, а потом поднял на него глаза.

— На первый взгляд всё это звучит очень странно. Но если предположить, что каким-то образом были задействованы наркотические вещества, картина выглядит уже несколько иначе. Вы сказали, что, вернувшись сегодня из управления, почувствовали, будто в вашей квартире кто-то побывал.

— Да.

— А что, если этот человек проник к вам ещё предыдущей ночью?