Теперь оба были мертвы. Оба покончили с собой. Один — потому что его обвинили в убийстве. Другой — потому что утром проснулся весь в крови и решил, что именно он убил женщину.

Оставался ещё Никлас Везенер. В тот вечер он находился вместе с Йенсом Бюттнером и Леоном Келером, но якобы не имел никакого отношения к произошедшему. При этом он знал, что Бюттнер считал убийцей самого себя.

Лишь четвёртый участник компании, Аксель Крамп, в ту ночь спал у себя дома.

А потом произошли ещё два убийства. Мог ли их тоже совершить Бюттнер?

Макс покачал головой, досадуя на самого себя. Почему ни он, ни Бёмер не догадались спросить Бюттнера об алиби на время второго и третьего убийств, когда незадолго до его самоубийства разговаривали с ним?

Макс наклонился, положил пальцы на клавиатуру и напечатал:

«Спросить сестру и шурина Бюттнера об алиби».

Затем снова откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Женщину убили бесчисленными ударами ножа. Затем мужчину средних лет забили тупым предметом. И наконец пожилую женщину повесили после того, как кулаками размозжили ей лицо, а затем обрили голову наголо.

Совершенно разные способы убийства. Жертвы не имели между собой почти ничего общего. И всё же их объединяли послания полиции.

«Это начало. Вам меня не поймать» — на стене спальни первой жертвы.

«Всё продолжается. Вам меня не поймать» — на записке, помещённой в прямую кишку второй жертвы.

«Вам меня не поймать. И я ещё долго не остановлюсь» — на спине третьей жертвы.

Казалось, преступник намеренно старался не дать полиции обнаружить закономерность. Словно играл с ней в игру, правила которой устанавливал сам.

Как в эту картину вписывались студенты? Никак. Как и всё остальное в этом деле. И какое, чёрт возьми, отношение ко всему этому имел он, Макс?

Макс открыл глаза и ударил ладонью по столу. Вновь охватившее его чувство беспомощности сводило с ума. Он взял телефон и позвонил Бёмеру.

— Ты ещё в управлении?

— Да, — удивлённо ответил Бёмер. — Я думал, тебе нужно немного побыть одному. Даже часа ещё не прошло.

— Можешь спросить у сестры Бюттнера, находился ли её брат во время второго и третьего убийств у неё дома?

— Не поверишь, но я только что это сделал. Поразительно, насколько одинаково мы мыслим, правда? Я разговаривал с шурином Бюттнера. Он подтвердил, что в ночь убийства книготорговца Бюттнер спал у них дома. А во время убийства пожилой женщины они вообще вместе с ним ездили за покупками.

— Я так и думал. Иначе всё было бы слишком просто.

— А ты хоть немного продвинулся в том, что касается прошлой ночи?

— Не особенно. Но я обнаружил в квартире кое-что странное.

Макс рассказал Бёмеру о диванной подушке и сложенном одеяле.

— Хм… странно. И ты не думаешь, что сам это сделал?

— Сам посуди. Я был совершенно не в себе и слышал какие-то голоса. Думаешь, я лёг в кровать, потом снова встал, аккуратно сложил одеяло, перешёл на диван и утром очнулся там? Не говоря уже о том, что значительную часть ночи я, судя по всему, бродил по городу.

— И правда очень странно. Интересно, что кому-то понадобилось в твоей квартире?

— Если бы я знал, мы бы уже продвинулись.

— Больше ничего не заметил?

— Пока нет. Вагнер уже связывался с тобой?

— Нет.

— Хорошо. Сразу позвони, если он что-нибудь выяснит. Если почерки совпадут, мы возьмёмся за Везенера. Думаешь, в таком случае сможешь получить постановление на обыск его квартиры?

— На основании заключения эксперта-почерковеда, которого полиция официально не нанимала? Крайне сомневаюсь.

— Да, ты прав. Но хотя бы попробуй. В противном случае придётся что-нибудь придумать.

— Посмотрим. Я свяжусь с тобой, — пообещал Бёмер и отключился.

Прошло всего несколько минут, и он позвонил снова.

— Со мной только что связался Вагнер, — сообщил Бёмер, не сумев скрыть возбуждения. — Он уверен, что по меньшей мере первое послание написал Никлас Везенер. И, вероятно, два остальных тоже.

Макс почувствовал, как бешено забилось сердце.

— Наконец-то! — выдохнул он. — Наконец-то мы продвинулись. Нужно немедленно ехать к нему.

— Приезжай в управление. Я поговорю с Кескин. Может быть, она всё-таки сможет получить постановление на обыск квартиры Везенера.

— Буду через двадцать минут.

Макс отключился.

Не прошло и пяти минут, как он уже сидел в машине и выезжал с боковой дорожки на улицу.

Если Вагнер прав — а Макс верил, что так и есть, — возможны два варианта. Либо Никлас Везенер написал послание после того, как Йенс Бюттнер убил женщину, либо чутьё Макса не подвело и первое убийство совершил не Бюттнер, а Везенер. Первое, а возможно, и два остальных.