— Вернёмся к главной причине, по которой я хотела снова с вами поговорить. Как вам известно, я могу удерживать господина Бишоффа здесь двадцать четыре часа. На данный момент у нас есть две свидетельницы, утверждающие, что прошлой ночью он ходил по городу с ножом и по меньшей мере одной из них угрожал. Если вы не опровергнете это или хотя бы не докажете, что в тот момент господин Бишофф действовал не по собственной воле, а я доставлю его к судье, то при такой совокупности улик его могут заключить под стражу.

— Да, я знаю. Хотя вероятность этого не слишком велика. Макс добровольно пришёл в управление, и опасности побега нет.

— Вы считаете, что господин Бишофф снова владеет собой?

— Безусловно. Врач уже взял у него кровь?

Кескин кивнула.

— Да. Кроме того, я только что разговаривала с прокурором и сообщила ему, что, по моему мнению, господин Бишофф не представляет опасности и наверняка не попытается скрыться. Он согласился его отпустить.

— Это… очень хорошо, — удивлённо произнёс Хорст.

Такого он не ожидал.

— Поскольку теперь раскрытие этих дел отвечает и его собственным интересам, можете неофициально привлекать его в качестве консультанта. Но официально мне об этом ничего не известно.

— Макс может нам очень помочь.

Кескин движением головы указала на дверь.

— Это всё, господин Бёмер.

Хорст сразу направился на первый этаж. Он надеялся, что Максу уже стало лучше.

Спускаясь по лестнице, Хорст ещё раз прокрутил в голове разговор с Кескин и снова задумался, как она на самом деле относится к Максу. Кроме того, он пытался понять, чего Оливер Бауман добивается, распространяя подобные слухи о бывшей жене. Если они действительно исходили от него, а Хорст в этом почти не сомневался, приходилось в очередной раз признать: среди полицейских тоже встречаются настоящие идиоты. Даже среди тех, кто в целом хорошо выполняет свою работу.

Когда Хорст вошёл в камеру, Макс сидел на койке, прислонившись к голой кафельной стене. Документы были разложены вокруг него на одеяле. Один лист он держал в руке и опустил, увидев Хорста.

— Пойдём, тебя выпускают, — сказал Хорст. — Кескин поговорила с прокурором.

— Слава богу, как раз вовремя. Ко мне возвращаются воспоминания. Ещё не все, но их становится всё больше. Теперь я точно помню, что стоял в кустах, а голос у меня в голове сказал: «Возьми её».

— «Возьми её»?

— Да. И ещё — что я знаю, что нужно сделать, потому что она этого заслуживает. И теперь я более или менее помню, что при этом чувствовал.

Макс говорил так быстро, что Хорст едва успевал следить за его словами.

— Я испытывал непреодолимое желание подчиниться голосу и сделать то, что он приказывал. Будто мной управляли извне. Но… одновременно что-то внутри меня кричало, Хорст. Изо всех сил сопротивлялось тому, чего требовал голос. Во мне шла настоящая борьба, и я чувствовал, что могу её проиграть и голос в конце концов победит.

— Тогда ты её отпустил.

Макс несколько раз медленно кивнул.

— Кажется, да.

— Это важно, Макс. Она не вырвалась — ты сознательно её отпустил. А ты помнишь, как был у Кирстен и Катарины?

— Перед глазами стоит испуганное лицо Кирстен, но самого визита я не помню. А Катарина… тут вообще ничего. Но мне становится всё лучше, я чувствую себя гораздо бодрее. Возможно, эти воспоминания тоже вернутся.

— Это даёт надежду. Теперь нужно выяснить, что это был за голос. Ты говоришь, что слышал его прямо в голове? То есть рядом точно не было человека, который мог нашёптывать тебе эти слова?

— Нет, там никого не было. И голос не шептал. Он звучал громко и отчётливо прямо у меня в голове. Даже слишком отчётливо.

— Хм… — задумчиво произнёс Хорст.

— И ещё я заметил кое-что в показаниях Везенера.

Макс указал пальцем на один из листов и поднял его. Хорст заметил, что друг выглядит уже далеко не таким усталым и разбитым, как час назад. Наоборот, энергии у него, казалось, становилось всё больше с каждой минутой.

— Везенер показал, что наутро после убийства ни он, ни Леон, ни Бюттнер ничего не помнили.

— Да.

— Как и я.

— Да, точно так же.

— Но мои воспоминания возвращаются, причём довольно быстро. Если предположить, что состояние этих троих в ночь убийства было таким же или хотя бы похожим на моё прошлой ночью, тогда получается…

— …что на следующий день они, вероятно, тоже вспомнили произошедшее. Как и ты. Чёрт.

— Если я прав, Везенер солгал нам о провале в памяти. Но зачем? Бюттнер убил женщину, а потом повесился. Почему Везенер продолжает утверждать, что ничего не помнит? И зачем покончил с собой Леон? Если память к нему вернулась, он должен был знать, что убийца — не он, а Бюттнер. Понимаешь? Это бессмысленно.

— Значит, эти трое всё-таки находились не в таком состоянии, как ты, — заключил Хорст.

— Или у Везенера есть причина лгать. Вот с неё и нужно начинать. Мы должны найти эту причину. Тогда, вероятно, поймём и то, действительно ли Леон покончил с собой и почему.

Хорст опустил голову и задумался над словами Макса. Его бывший напарник на глазах возвращался в привычную форму.

Это вселяло надежду.

— Ладно, пойдём отсюда. Остальное обсудим в другом месте.

Макс собрал документы и сложил их в папку.