— Да, приятель, друг… Он тоже из Дюссельдорфа, как и вы. Я его не знаю. Приехал около получаса назад, они сразу начали о чём-то шушукаться, а потом Йенс вместе с ним поднялся наверх. Мне даже не представилось случая намекнуть, что обоим было бы куда легче, вернись Йенс в Дюссельдорф и возобнови он свою учёбу.

Закрыв входную дверь, Падберг добавил:

— Да и нам тоже. Проходите.

Смежная с прихожей гостиная была оформлена светло и уютно, стены сияли безупречной белизной. Макс предположил, что ремонт здесь закончили совсем недавно.

Падберг указал на обеденный стол с шестью стульями, стоявший у большого окна.

— Присаживайтесь. Я сообщу Йенсу, что вы приехали.

Он развернулся и вышел из комнаты.

— Как думаешь, кто там? — спросил Бёмер.

— Полагаю, Аксель Крамп. Они вместе учатся и, судя по всему, крепко дружат.

Однако это был не Аксель Крамп.

Вскоре за Падбергом в гостиную вошёл бледный темноволосый молодой человек, а следом за ним появился ещё один.

Макс удивлённо воскликнул:

— Господин Везенер! Вот это неожиданность.

— Почему неожиданность? — Везенер остановился рядом с Бюттнером. — Йенс мой друг. Я приехал узнать, как он себя чувствует.

— Значит, вы Йенс Бюттнер? — обратился Бёмер к бледному темноволосому юноше.

Макс заметил, что глаза Йенса покраснели.

— Да. Даниэль сказал, что вы из полиции?

— Уголовная полиция Дюссельдорфа. Меня зовут Бёмер. Несколько дней назад мы разговаривали по телефону.

— И… что вам ещё от меня нужно?

Макс видел, как сильно Бюттнер старается не показать слабость, но ему это не удавалось. Дрожь в его голосе невозможно было не заметить.

— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, — объяснил Макс.

— Может быть, все сядем? — предложил Падберг. — Раз уж моя жена и её брат несколько дней говорят только об этом, вместо того чтобы хоть иногда вспоминать о нашей свадьбе…

— Господин Падберг, понимаю, это прозвучит довольно невежливо, — перебил его Бёмер, — но не могли бы вы оставить нас с господином Бюттнером наедине?

На мгновение Падберг растерялся, но быстро взял себя в руки и поднял обе ладони.

— Разумеется. Чувствуйте себя как в своём управлении. А я пока посижу на кухне и полистаю свадебный альбом.

Когда он повернулся к выходу, Макс добавил:

— Спасибо. И будьте добры, возьмите с собой господина Везенера.

— Что? — возмущённо воскликнул Везенер. — Но почему? Я ведь тоже был в тот вечер с Леоном и могу рассказать не меньше Йенса.

Макс кивнул.

— И всё же мы хотели бы поговорить с господином Бюттнером наедине.

Ник Везенер бросил на Йенса трудночитаемый взгляд, затем молча развернулся и последовал за Падбергом.

Бюттнер смотрел ему вслед, пока тот не исчез из виду. Максу этот взгляд напомнил ребёнка, чья мать выходит из комнаты.

— Почему вы хотите разговаривать со мной одним? Ник прав, он знает не меньше моего.

— Но сегодня утром не Ник звонил тёте Леона, — ответил Бёмер. — Зачем вы это сделали?

— Я… Я лишь хотел сказать, что мне очень жаль из-за того, что случилось с Леоном. Разве в этом есть что-то плохое?

— Нет. Но вы сказали, что боитесь встретиться с ней или родителями Леона. Почему? По какой причине вы можете бояться встречи с родителями или тётей своего погибшего друга?

Бюттнер опустил голову, а затем сел в стоявшее рядом кресло, обитое серым велюром.

— Потому что чувствую себя отчасти виноватым.

Он произнёс это так тихо, что слова едва можно было разобрать.

— Что? Почему?

— В тот вечер мы были вместе в «Каюте», веселились и выпили несколько бокалов. Потом я решил поехать домой, и Аксель ушёл со мной. Если бы мы не ушли раньше, то…

Он несколько раз сглотнул и посмотрел на Макса.

— Неужели вы не понимаете? Мы были не просто однокурсниками, но и друзьями. Я чувствую себя отчасти ответственным за то, что произошло.

— Помогите мне понять, — вмешался Бёмер. — Наверняка это был не первый случай, когда вы возвращались домой не все вместе. В любой компании совершенно нормально, что одни уходят раньше, а другие позже. Почему же вы вините себя в том, что произошло, когда вы уже были дома?

Если бы вы находились там и просто смотрели, ничего не предпринимая, пока Леон Келер… если он действительно убил ту женщину, — тогда я ещё мог бы вас понять. Но вас ведь там не было, верно?

— Конечно, меня там не было.

— Тогда в чём настоящая причина вашего чувства вины?

Бюттнер не ответил и снова опустил голову, словно ребёнок, которого поймали на проступке.

Ему дали немного времени, но затем Бёмер с явным раздражением произнёс:

— Ну же, господин Бюттнер, выкладывайте. Что произошло в тот вечер и почему вы считаете себя отчасти виноватым?

Бюттнер снова промолчал.

— Задам совершенно другой вопрос, — попытался Макс. — Вы сами верите, что Леон Келер убил ту женщину?

Это подействовало.