Что будет, если в следующем деле появится ещё кто-нибудь, кто вам не нравится? Вы и тогда станете пренебрегать расследованием ради личной мести? Именно так вы намерены руководить КК-11? Как вы думаете, долго ли ваше начальство и прокурор будут на это смотреть?

— Как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне? — ответила Кескин, однако в её голосе не было ожидаемой резкости.

— А как вы смеете обвинять меня в том, чего я не делал? — буркнул Макс. — Как вы смеете рисковать новыми жизнями, отказываясь использовать все возможности, чтобы остановить этого психа?

Макс заметил, как меняется лицо Кескин, как постепенно исчезают жёсткие линии.

— Вы выдвигаете против меня тяжёлые обвинения.

— А вы используете несправедливые и прежде всего ложные обвинения, чтобы действовать против меня. И что теперь будем делать?

Кескин глубоко вдохнула и отвернулась к окну.

Пять секунд.

Десять.

— Он был мне по-настоящему дорог, — наконец тихо произнесла она. — Он был единственным полицейским, которым я восхищалась и на которого равнялась. Когда все коллеги бросили меня, как горячую картофелину, Бернд оказался рядом, хотя до того почти меня не знал.

Она снова посмотрела на Макса.

— Я обязана ему всем. Неужели вы не понимаете, что его смерть глубоко меня потрясла?

— Понимаю. Очень хорошо понимаю. Хотя я знал его недолго и за ним закрепилась репутация чудаковатого, вечно недовольного засранца, я научился ценить его как одного из лучших полицейских и напарников, какие только могут быть. Его смерть тоже сильно меня задела. Но я в ней не виноват. Я ничего не мог сделать, чтобы предотвратить эту трагедию.

Глаза Кескин заблестели от слёз.

— Вам просто следовало держаться от него подальше.

— Мы с Берндом раскрыли то дело вместе. Да, возможно, он действительно был бы сейчас жив, если бы мы не сотрудничали. Потому что тогда, возможно, не раскрыл бы преступление и никогда не оказался бы в той лесной хижине. Но это также означало бы, что ублюдок, которого мы вместе остановили, по-прежнему мог бы насиловать и убивать маленьких девочек.

Макс заговорил тише:

— Вы знали Бернда лучше меня. Как думаете, он согласился бы заплатить за свою жизнь такую цену?

Слёзы выступили из уголков глаз Кескин и потекли по щекам. Она не стала их вытирать, лишь медленно, почти как в замедленной съёмке, покачала головой.

— Нет. Не согласился бы.

— Я тоже так думаю. Именно он взял с меня обещание, что я не перестану охотиться на подобных психов и вместе с полицией ловить их. Если Бернд действительно был вам дорог, почему теперь вы делаете всё, чтобы помешать мне выполнить данное ему обещание?

Несколько секунд оба молчали.

Возможно, прошли минуты — Макс не знал. Его мысли вновь были с Берндом Менкхоффом, в те последние мгновения…

— Я обязана соблюдать правила, — голос Кескин вырвал Макса из воспоминаний.

Он ясно слышал, каких усилий ей стоило говорить твёрдо.

— Даже при всём желании я не имею права передавать вам всю информацию о текущих расследованиях. Вы это знаете. Вы гражданское лицо.

— Да. Но гражданским лицом я был и тогда, когда работал с Берндом.

— Знаю, — ответила Кескин. — Кстати, я разговаривала с моим коллегой Оливером Бауманом, начальником двадцать третьего комиссариата.

— Вот как, — вырвалось у Макса. — И что?

— Его удивило, что я позволяю гражданскому лицу совать нос в официальное расследование убийств.

Это показалось Максу интересным. И доказывало, что Бёмер ошибался, когда предсказывал, будто Оливер Бауман больше не даст о себе знать.

— Не понимаю, почему его это волнует. Он занимается коррупцией. Какое отношение он имеет к КК-11?

— Он сказал, что беспокоится о репутации дюссельдорфской уголовной полиции.

Макс не удержался от смеха.

— А что именно может навредить её репутации? То, что бывший сотрудник добровольно помогает поймать серийного убийцу?

— Нет. То, что некоторые сотрудники специальной следственной группы, по всей видимости, позволяют гражданскому лицу влиять на себя — и в результате до сих пор не нашли ни одного следа этого убийцы.

Она указала на дверь.

— А теперь, с вашего позволения, у меня много работы.

— Да, — задумчиво сказал Макс, поднимаясь, — у меня тоже. Надеюсь, вы не станете мне мешать.

Глава 28

ГЛАВА 28

— Ну что, тебе теперь лучше или хуже? — спросил Бёмер, не отрываясь от монитора, когда Макс вошёл в кабинет.

— Друзьями мы точно не станем, но, думаю, как-нибудь поладим. Просто на это потребуется время. Оливер Бауман пожаловался ей на меня.

— Пожаловался? На что?

— Если вкратце: он беспокоится о репутации дюссельдорфской уголовной полиции, потому что я, гражданское лицо, сую нос в расследование убийства, которое из-за этого до сих пор не раскрыто.