— Да скажите же наконец, чёрт возьми… — начал Бёмер, но Макс поднял руку и покачал головой.

Он чувствовал: Везенер расскажет всю правду, только если не загонять его в угол. Особенно сейчас, когда тот только что узнал о смерти приятеля.

Студент глубоко вдохнул и открыто посмотрел на Бёмера.

— Я всё вам расскажу. Теперь это всё равно уже не имеет значения. Но хочу дождаться адвоката.

Десять минут до приезда адвоката они провели почти в полном молчании. Только Бёмер коротко поговорил по телефону с коллегами из специальной следственной группы.

Когда адвокат наконец вошёл в квартиру, Макс удивился его внешности. Он ожидал увидеть мужчину в тёмном костюме, с аккуратным пробором и ухоженными ногтями. Однако человеку лет сорока, представшему перед ними, больше подходили светлые джинсы, порванные на коленях, бежевый вязаный свитер и кожаная куртка на меховой подкладке. Волосы были острижены до нескольких миллиметров — примерно такой же длины, как и трёхдневная щетина.

— Добрый день. Меня зовут Иоганнес Дебусман, я адвокат господина Везенера. Благодарю, что дождались меня.

Он посмотрел на Макса.

— Полагаю, вы господин Бишофф?

— Именно.

— Как бывший полицейский, вы знаете, что вообще-то не должны здесь находиться.

Макс кивнул.

— Если только господин Везенер не возражает. Это частная квартира, и я нахожусь здесь как частное лицо.

Оба посмотрели на студента.

— Всё нормально. Он может остаться.

Дебусман пожал плечами.

— Хорошо. В остальном всё в порядке?

— Нет. Йенс мёртв.

Дебусман поднял брови, и Везенер пояснил:

— Йенс Бюттнер. В тот вечер, который выпал у меня из памяти, мы были вместе. Он покончил с собой.

— Что он сделал?

— Повесился в доме своей сестры. Поэтому сейчас я расскажу всё, что знаю.

— Возможно, сначала нам стоит поговорить наедине. Я думаю…

— Нет! — перебил его Везенер. — Леон и Йенс мертвы. Хватит. Мне больше незачем молчать.

Он повернулся к Бёмеру и Максу и кивнул.

— Готовы?

— С той минуты, как вошли сюда, — ответил Бёмер.

— В тот вечер примерно с восьми часов мы были вместе в «Каюте». Леон, Йенс, Аксель и я. Мы уже изрядно выпили, а около одиннадцати Аксель сказал, что с него хватит и ему пора спать: утром предстоял важный экзамен. Йенс хотел остаться — это было заметно, — но ему тоже нужно было сдавать экзамен, и в конце концов он ушёл вместе с Акселем. Мы с Леоном остались.

Примерно через сорок пять минут Йенс вдруг снова появился. Сказал, что дошёл до своей комнаты в общежитии, передумал и вернулся. Тогда мы заказали по «Хютхену»…

Он посмотрел на Бёмера.

— Это «Асбах» с колой, его подают в коньячном…

— Я знаю, что такое «Хютхен», — нетерпеливо заверил Бёмер. — Продолжайте.

— В общем, мы выпили их залпом и заказали ещё по одному.

Везенер опустил взгляд.

— И тогда всё стало совсем странным.

— Что именно? — спросил Макс, когда Везенер не торопился продолжать.

— Всё вокруг вдруг стало каким-то совершенно… нереальным. Как будто я перестал быть самим собой. Я больше не мог думать и каким-то странным образом перестал понимать, что собирался делать. Просто сидел за столом, а в следующее мгновение уже находился где-то на улице. Кажется, я видел Леона, но не уверен.

Следующее, что я помню наверняка: утром я проснулся в своей постели. Я понятия не имею, что мы делали ночью и где находились. В памяти остались только отдельные обрывки — словно размытые, слишком тёмные фотографии, на которых почти ничего невозможно различить.

— После того как господин Бюттнер вернулся и вы заказали напитки, вы общались с кем-нибудь из других посетителей? — спросил Макс. — Кто-нибудь подходил к вашему столику?

— Нет. В баре было довольно людно, люди стояли повсюду, в том числе рядом с нашим столиком, но непосредственно с нами никто не общался.

Когда Везенер замолчал, Бёмер уже собирался что-то сказать, но адвокат поднял руку.

— Подождите, это ещё не всё. — Он повернулся к Везенеру. — Расскажи им остальное.

Студент кивнул.

— Вскоре после того, как я проснулся, мне позвонил Йенс. Он плакал и был совершенно разбит.

— Дайте угадаю: он тоже ничего не помнил, — предположил Бёмер.

Везенер покачал головой.

— Это правда, он ничего не помнил. Но не это привело его в такое состояние. Как и я, он проснулся в собственной постели, но… сказал, что его руки, лицо и часть одежды были в крови.

Мысли Макса лихорадочно заработали.

Странное состояние, описанное Везенером, частичная амнезия… Всё это очень напоминало действие наркотика. Однако в крови Леона Келера никаких наркотических веществ не обнаружили.

Леона видели возле места преступления, там нашли волокна его свитера… Но ни на одном предмете его одежды не было крови.

Зато кровь оказалась на одежде Йенса и на нём самом — если рассказ Везенера соответствовал действительности.