— Да чтоб его… — взорвался Бёмер и схватил телефонную трубку. — Начальник он или нет, сейчас позвоню и спрошу, в своём ли он уме.

— Не надо, — попросил Макс.

Бёмер удивлённо посмотрел на него.

— Почему? Ты и правда собираешься это терпеть?

— Если ты сейчас ему позвонишь, то лишь поднимешь ещё больше шума. Вероятно, ты прав и он просто хочет отомстить Катарине. Если никто не станет реагировать на эту чушь, Бауман сам успокоится. К тому же ничего особенно страшного он пока не сделал. По какой бы причине он ни вмешивался, его доводы даже можно понять. Ответишь мне совершенно откровенно?

— Конечно. На что?

— В КК-11 есть сотрудники, которым мешает моё присутствие? Или которым кажется, будто я не верю, что они способны раскрыть дело?

Бёмер с шумом выпустил воздух через нос.

— Господи, все люди разные, у каждого свои заскоки. Думаю, некоторые действительно задаются вопросом, что ты здесь делаешь. Но…

— Думаешь или знаешь?

— Два-три человека время от времени отпускали замечания, только и всего. Подавляющее большинство радо любой помощи. И вообще, тебе не стоит об этом беспокоиться. Обещаю: если настроение в группе изменится, я тебе скажу. Так поступают друзья.

— Хорошо, спасибо. Для меня это важно.

— Ладно, сменим тему. Я только что разговаривал с судебным медиком. Старуху — кстати, её звали Мария Мертен — действительно задушила петля после того, как преступник её подвесил. Но, судя по тяжёлым травмам лица, в тот момент она уже была без сознания.

— Больной ублюдок. Выяснили, зачем он обрил ей голову?

— Нет. Судебный медик тщательно осмотрел кожу головы. Кроме небольших порезов от бритвы, ничего необычного.

Макс прислонился к краю стоявшего у стены шкафа для документов высотой по пояс.

— Безумие. Бритву нашли?

— Да, одноразовый станок. Ножницы, которыми сначала срезали волосы, тоже обнаружили. И то и другое принадлежало самой женщине. Понятия не имею, зачем он это сделал. Возможно, забрал её волосы в качестве трофея.

— И ради этого обрил её наголо?

— Откуда мне знать? Но теперь серьёзно: что у тебя дальше с Кескин? Тебе вообще разрешено здесь находиться?

— Не знаю. Когда я уходил, она вела себя куда тише. Надеюсь, наконец поняла, что я не виноват в смерти Бернда Менкхоффа и хочу лишь помочь. Но кто знает — однажды я уже так думал.

— Да, её трудно понять, — согласился Бёмер.

Макс кивнул, борясь с быстро нараставшей усталостью. Если так пойдёт и дальше, до вечера он не протянет, не поспав хотя бы час.

— Я только что беседовал со знакомым профессора Бормана — психиатром, доктором Килианом из Кёльна.

— Это имя мне по-прежнему ни о чём не говорит.

— У Килиана есть теория: убийство без мотива невозможно раскрыть, если преступник не оставил следов.

— Убийство без мотива?

— Да. Он имеет в виду случай, когда преступник выбирает жертву спонтанно, наугад, и просто убивает.

— Зачем кому-то это делать?

Макс пожал плечами.

— Ты лучше многих знаешь, на что способны некоторые люди.

— Конечно, но если человек без всякой причины убивает незнакомца, значит, он психически болен. Вот тебе и мотив — его болезнь.

Макс покачал головой.

— Психическое заболевание может стать причиной, запустившей преступление, но не мотивом.

— Как скажешь. Какое отношение это имеет к нынешним делам? Племянник Катарины оставил множество следов. А два других убийства…

— Знаю. В обоих случаях преступник проник в дома, чтобы убить жертв, которые в тот момент находились одни. Значит, он всё спланировал. Ни о какой случайности речи не идёт.

Бёмер развёл руками.

— Вот именно. Тогда зачем ты рассказываешь мне об этом психиатре и его теориях?

— Не знаю. Возможно, потому, что этот тип немного странный. И очень высокого мнения о себе и своих идеях. Разговор с ним почему-то не выходит у меня из головы.

— Психиатр, что с него взять. У большинства из них – у самих не всё в порядке. Но вернёмся к тебе. Что ты собираешься делать дальше?

— Поговорю с Йенсом Бюттнером, другом Леона.

— Он ведь уехал на свадьбу сестры. Уже вернулся?

Макс оттолкнулся от шкафа.

— Надеюсь. Ты не знаешь, когда именно он уехал?

— Насколько мне известно, на следующий день после смерти Леона. Я один раз разговаривал с ним по телефону. Он звучал очень подавленно, но подтвердил рассказ Никласа Везенера о том вечере. Повторно его допрашивать причин не было.

— И всё же я с ним…

— Простите, — перебили Макса.

В дверях стояла Катарина Бауман.

— Можно вас обоих на минутку?

— Конечно, — ответил Бёмер.

Она вошла и закрыла за собой дверь.

— Прости, Хорст. Знаю, ты предпочитаешь держать дверь открытой, но если Кескин узнает, что я разговариваю с тобой об этом деле, снова устроит скандал. Меня ведь отстранили.

Затем она посмотрела на Макса.

— Привет, Макс. Рада тебя видеть. Ты всё ещё занимаешься делом?

— Если уж начал… — ответил он.