Килиан несколько раз задумчиво кивнул, не отрывая взгляда от своей чашки.

— Да, профессор упомянул и об этом.

Затем он поднял голову и посмотрел Максу в глаза.

— А также о том, что вы, по всей видимости, вините себя в его трагической гибели.

Глава 26

ГЛАВА 26

— Постойте… — удивлённо вскинулся Макс. — Это вам сказал профессор Борман?

Килиан покачал головой.

— Не напрямую. Но из того, что он рассказал, мне было довольно легко сделать такой вывод.

Макс коротко рассмеялся и покачал головой.

— Простите, но вы ошибаетесь. И если профессор Борман хотя бы намекнул на нечто подобное, значит, он тоже неправ. Смерть Бернда Менкхоффа была трагедией, но…

Макс осёкся посреди фразы, потому что внезапно забыл, что хотел сказать. Он был взбудоражен как никогда и злился. Макс понимал, что этот человек вывел его из себя своими уничижительными замечаниями, но больше не помнил, какими именно.

В голове снова не осталось ничего, кроме пустоты.

— Господин Бишофф, с вами всё в порядке?

— Да, я…

Внезапно всё вернулось, и Макс снова вспомнил, что хотел сказать Килиану.

— Да, всё нормально. Прошлой ночью я почти не спал и на мгновение потерял нить. Так вот: я ничего не мог изменить в смерти Менкхоффа. Поэтому и не виню себя.

— Как бы то ни было, — отозвался Килиан с высокомерной снисходительностью, более стереотипной для психиатра и представить было невозможно. — В конечном счёте мы сидим здесь не для того, чтобы судить, могли вы предотвратить смерть своего напарника или нет, а чтобы проанализировать ваше нынешнее затруднительное положение.

Макс почувствовал, как по телу прокатилась волна ярости, и с трудом удержался, чтобы не повысить голос.

— Нет. Как я только что вам объяснил, именно этого мы делать не собираемся. Мы не в вашем кабинете, доктор Килиан, а я не ваш пациент, которого требуется анализировать или тем более лечить. Поговорить с вами предложил профессор Борман, потому что считал: в ходе беседы может возникнуть мысль, которая поможет мне вместе с уголовной полицией раскрыть серию убийств, происходящих сейчас в Дюссельдорфе. Однако должен признаться, что всё сильнее сомневаюсь в разумности этой идеи.

Несколько мгновений мужчины молча смотрели друг другу в глаза. Лицо Килиана оставалось неподвижным, но затем в уголках его губ появилась смущённая улыбка.

— Благодарю вас за прямоту. Вы правы, простите меня.

Он отвёл взгляд и покачал головой, словно удивляясь самому себе, после чего снова повернулся к Максу.

— Боюсь, это профессиональная деформация. Сам того не желая, в подобных разговорах автоматически переходишь к модели «врач — пациент», что здесь, разумеется, совершенно неуместно. Такое порой случается со мной даже в личной жизни и уже приводило к тому, что некоторым людям расхотелось со мной общаться. В конце концов настолько вживаешься в эту роль, что совершенно забываешь переключиться с профессионального режима на частный. Особенно когда, как сейчас, границы беседы размыты. Поэтому прошу не держать на меня зла. Давайте начнём сначала. Обещаю исправиться. Я считаю вас чрезвычайно интересным человеком и очень пожалел бы, если бы наш разговор закончился, толком не начавшись. Что скажете?

Раздражение Макса рассеялось так же быстро, как возникло, стоило Килиану пойти на попятную.

— Хорошо. Но тогда давайте ограничимся тем, что действительно имеет значение.

— С удовольствием. Просто расскажите, что сейчас вас беспокоит и что заставляет вас — это слова профессора — сомневаться в себе.

— Тогда хотя бы в одном отношении нам придётся сделать вид, будто я ваш пациент. Вы должны гарантировать полную конфиденциальность, потому что некоторые сведения, которые я вам сообщу, строго секретны.

На лице Килиана мелькнула самодовольная усмешка, но он тут же серьёзно кивнул.

— Разумеется.

Макс допил уже остывший кофе, отогнал мысль о ночном кошмаре и рассказал Килиану об убийствах и посланиях, оставленных преступником или преступниками.

Психиатр внимательно слушал, не перебивая.

Закончив, Макс откинулся на спинку стула.

— Вот такая ситуация.

Килиан с шумом выпустил воздух.

— Да, крепкий орешек. Теперь я понимаю, почему следователь при таких обстоятельствах может прийти в отчаяние. И это, конечно, объясняет, почему вы плохо спите и испытываете трудности с концентрацией.

Макс подозвал официанта и заказал воду. Килиан попросил принести ещё один кофе.

— Возможно, — сказал Макс, когда молодой человек отошёл. — Никогда прежде я не сталкивался с настолько противоречивой картиной. Всё, кроме посланий, указывает на преступников-одиночек, но чутьё подсказывает мне, что убийства связаны.

— Понимаю, — задумчиво ответил Килиан.

— Но больше всего меня сводит с ума то, что я не нахожу ни одной точки опоры. Ни единой общей черты. Никакого мотива.

Макс серьёзно посмотрел на психиатра.