Но они могли—сражаясь изо всех сил; рассекая дождь огромными крыльями; взмывая ввысь и внезапно проваливаясь, чтобы начать вновь пробиваться наверх—словно пловцы в бушующем море, борющиеся за жизнь каждым вздохом и каждым ударом сердца.

–Куда они собрались?—прокричал Пан.

Насколько привычным было видеть их в воздухе у горы—несущих дозор, посланных куда-то с вестями или же возвращающихся из внешнего мира—настолько же неожиданным стало наблюдать, как они рискуют жизнью в такую погоду. Риск, несомненно, было именно такой: щурясь, чтобы дождь не залил глаза, Малкольм и Пан следили за рваным полетом пятёрки грифонов через скалы и пропасти под этой грозой, которая в считанные минуты превратилась из потемнения неба на горизонте в гигантский катаклизм.

Свет, в котором они это видели, исходил в основном от непрерывных вспышек молний; но временами в тучах возникал огромный провал, сквозь который, как с другой планеты, в бурлящую массу пара и тьмы проникал солнечный луч. Именно в свете одного из таких лучей Малкольм заметил ещё один силуэт—иной и куда меньший, чем у грифонов. Он мчался через грозу вперёд, к горе, снижаясь лишь затем, чтобы вновь разогнаться и оседлать поток воздуха, легко проносясь сквозь его бурления и скользя в нём, как гольян в ручье.

–Смотри!—громко воскликнул Малкольм, пытаясь перекричать ветер.

В то же мгновение это увидел Пан, крикнув:

–Ведьма! Это же ведьма!

Малкольм напряг глаза, щурясь на ветру и моргая, чтобы их не заливал дождь.

–Я тоже уже понял—они хотят на неё напасть!

Борьба с ветром давалась пятёрке грифонов труднее, чем ведьме: их обширные крылья легче поддавались свирепым порывам, чем её тонкая фигурка на ветке облачной сосны, мчавшаяся, как ласточка, сквозь пропасти и каньоны туч.

Но они были могучие существа. Она оседлала стихию; они сквозь неё проламывались. И она была их мишенью: именно на ней сходились их взгляды.

–Один уже…—сказал Пан, а Малкольм затаил дыхание: грифон был уже достаточно близко, чтобы достать её лапой и полоснуть когтями; но для этого ему пришлось развернуться в воздухе; порыв ветра подхватил его и отбросил в сторону. Ведьма потянулась рукой за плечо—всё это освещали лишь вспышки молний—потом в её руках оказался лук, и она выпустила стрелу в следующего грифона, уже подлетевшего вплотную.

Его отбросило назад. Ветер принёс его крик, полный ярости и боли, а сам он полетел по спирали вниз, к скальному утёсу, врезавшись в него с такой силой, что они почти физически ощутили удар.

Лапы Пана обхватили Малкольма за руку, но никто из них этого не замечал. Всё их внимание было приковано к тонкой фигурке ведьмы, которая то пикировала, то вновь взлетала, уворачиваясь от когтей разъяренных грифонов. Она пускала в них стрелу за стрелой; большинство вхолостую улетали по ветру, но очередная нашла свою цель, вонзившись в горло того, что пытался обрушиться на ведьму сверху. Вскрикнув, грифон потерял контроль над полетом и чудом не зацепил её, когда падал.

Она сделала крутой манёвр и увернулась, но, заметив приближение других грифонов, бросила лук, чтобы взяться обеими руками за ветку облачной сосны и направить свой полёт вверх, к вершине, к ярко освещённому окну, к парапету—вместе с тянущимися к ней тремя грифонами, которые только ускорялись: их могучие крылья рубили воздух и с силой бросали его назад; их орлиные клювы уже раскрылись, чтобы вцепиться в плоть, которая была так близка…

–Сюда! Сюда!—закричал Пан, а Малкольм высунулся наружу и свис над обрывом, держась за парапет и тоже крича, вслед за Паном; ведьма была уже так близко, что могла поймать его руку—а сразу за ней, внизу, сверкали жуткие нечеловеческие глаза и раздавался яростный рёв.

–Хватайтесь за руку! Ну!—проорал Малкольм в попытке перекричать ветер и, захватив протянутую ведьмой ладонь, потянул её тело через парапет наверх—в то время как первый грифон уже вздыбился, цепляясь за балюстраду своими чудовищными львиными когтями—но они заскользили под проливным дождём, и потерявшее опору массивное существо было отброшено в сторону порывом ветра, тяжелым, как приливная волна.

Ведьма и Малкольм упали на пол, а Пан, поймав ртом тонкую ветку облачной сосны, уже поднятую было ветром, перетащил её через парапет в безопасное пространство комнаты.

Малкольм сел и повернулся к ведьме, чтобы ей помочь. Раненое бедро, сильно перегруженное в момент, когда он её поднимал, пронзила боль.

«Ведьма…»,—подумал он. «Ещё одно странное существо». Ни разу он не сидел с ними рядом; никогда даже не видел…