Покупая билеты в кассе, Лира взяла листок с расписанием, согласно которому автобус прибывал в Баку спустя двое суток после отправления, в десять тридцать вечера. Она была склонна этому доверять, поскольку все промежуточные остановки пока что происходили точно в указанное время. Она проснулась, когда автобус остановился заправиться… где-то. Вокруг были покрытые лесом холмы; ещё она, кажется, видела там озеро, и очень пожалела, что у неё нет карты. А ещё книги почитать, или хотя бы журнала или газеты.

Стюард принес кофе и выпечку и сложил постель, превратив её вновь в сиденье. Лира с комфортом позавтракала, нежась в утреннем свете и наблюдая, как меняется окружающий пейзаж по мере того, как большой автобус медленно лезет в гору, минуя пшеничные поля, леса с тополями и дубами, обгоняя запряжённые ослами повозки; а однажды им пришлось ждать, пока пастух перегонит через дорогу стадо.

Дорога… Она поймала себя на мысли, что все дороги ведут к другим дорогам. Лира сознавала, что это не оригинальная и даже не самая интересная мысль, но она напомнила ей про подаренную старым турецким джентльменом коробку с карточками—«Мириораму». На них была изображена дорога: одна дорога, тянущаяся бесконечно.

Она достала из рюкзака потёртую коробку и разложила карточки на столе. Откуда они пришли? Где их напечатали? Рисунки выглядели так, словно их сделали в начале XIX века, во времена романтической поэзии и пейзажей, олицетворявших чувства. Эти фоновые пейзажи были, по преимуществу, европейскими: немецкие леса, итальянские горы, средиземноморский берег… Среди персонажей были крестьяне, солдаты, торговцы; возможно, разбойники; играющие дети; пастух со стадом, остановивший запряжённую лошадьми карету…

Совсем как тот пастух со стадом, что задержал недавно их автобус.

–Так,—сказала Лира. –И что это значит?

Она произнесла это тихо, но вслух, поражённая таким совпадением—конечно же, это было совпадение; но что такое «совпадение» вообще? Откуда берётся то, что заставляет его искать?

Ей вспомнилось, как она училась понимать алетиометр, пройдя через это дважды: в первый раз в детстве, движимая инстинктом, догадками и игрой, а во второй—уже после возвращения в Оксфорд с Севера, долгим, усердным и кропотливым трудом постигая искусство извлечения смысла из его показаний.

Не так ли работает и воображение? Видеть связи между вещами, связи, которые иначе бы остались невидимы, и находить в них смысл? Связь между пастухом со стадом, остановившим карету на картинке, и тем, что наблюдала Лира несколькими минутами раньше в реальной жизни: смысл там возник, когда Лира заметила это сходство, он не был заложен в самих вещах, которые в противном случае остались бы случайными и ничего не значили. Она была обязательным звеном процесса, тем, без которого смысл вообще бы не появился.

–Это твой новый алетиометр?—сказала Аста.

Деймон Малкольма дремала на солнце, сидя напротив. Лира почти забыла о её присутствии. События пары последних дней мчались стремительно, в вихре опасностей и страха, и теперь от самой возможности просто посидеть и подумать в тишине приятно кружило голову. Или же это было как оказаться высоко над землёй в корзине воздушного шара, как у Ли Скорсби, вместе с давно ожидаемым попутчиком; нужно теперь найти способ говорить с Астой так, чтобы не путать это со связью, какая когда-то была у них с Паном.

–Надеюсь, что что-то вроде,—ответила она Асте. –А Малькольму не приходилось использовать алетиометр?

–Нет, но мы видели, как Ханна Релф использует свой. Вопрос задаётся комбинацией из трёх символов?

–Да. Потом ты пытаешься понять ответ.

–Почему именно трёх? Там три стрелки, я знаю; но почему не две или четыре? Почему их сделали именно три?

–Потому что четыре—много, а две—недостаточно,—сказала Лира, вспомнив то, что она слышала на лекции о повествовательных моделях в народных сказках. –Нет, ну я просто хотела сказать, что с тремя он прекрасно работает. А учитывая большой набор символов, можно спросить у него всё, что угодно.

–Можно иметь возможность спросить, и другая часть системы—которая отвечает—даже может тебя понять, но всё равно нет гарантии, что это будет верное понимание.

–Почему?

–Потому что в любой системе, например, в математике, многое можно доказать, но всегда останется то, что доказать невозможно.

–А само это утверждение? Оно истинно?

–Оно не просто истинно, оно доказано. Можно строго доказать, что всегда будет то, чего доказать нельзя.

–Бесспорные вещи?

–Да. Они истинны, но, чтобы их доказать, нужно выйти за пределы системы и посмотреть на неё извне.

Лира задумалась.

–То есть, три символа, четыре или десять тысяч—не имеет значения?

–Нет. Кроме того, я думаю, что засунуть ещё и вторую, отвечающую, часть системы в такой маленький корпус было бы сложновато.

–Ну да, и это тоже.

Аста запрыгнула на стол и стала рассматривать карточки.

–Но вот здесь… Как они называются?

–На коробке написано «Мириорама».