Все грифоны, и придворные, и воины, по-прежнему были в зале, демонстрируя неподдельную заинтересованность. Малкольм подумал, что в других местах правители в такой момент обычно уединяются, чтобы обсудить дела с глазу на глаз, но Шахрнаваз явно была только рада продолжать разговор публично, да и ведьмы, вероятно, тоже привыкли совещаться в общем кругу. Пан, сидевший на ковре рядом, слушал с горячим интересом, поворачиваясь поочерёдно к каждому из выступающих—и, несомненно, гадая, как это всё отразится на Лире, подумал Малкольм. Впрочем, он сам тоже.

–Тогда расскажи нам об их источнике,—сказала королева грифонов. –Что такого произошло, чтобы они появились? Подобные вещи—не новость. Мы наблюдаем изменения в атмосфере тысячелетиями.

–Конечно: так же, как и мы. На атмосферу влияет множество природных явлений: вулканы, пятна на солнце, падения метеоритов, океанские течения. Мы, так же, как и вы, хорошо с ними знакомы. Природа обычно берёт своё, и атмосфера восстанавливается. Но вот уже триста лет, как действует какая-то иная сила. Я сказала «триста»; некоторые из королев наших кланов считают, что две тысячи. Она неосязаема и безмолвна. Он разносится в скрытых от наших чувств облаках, которые нельзя отследить, сражаться с ними или уничтожить. Её невозможно даже описать нашим языком; возможно, любым другим языком тоже.

–Зачем же тогда об этом рассказывать?—сказала Шахрнаваз. –Подобная болтовня бессмысленна. Того, что ты нам описываешь, вполне может вообще не существовать.

–Позвольте, я скажу, Ваше величество!—воскликнул Пантелеймон.

Королева грифонов сердито взглянула сверху вниз на деймона, такого маленького и такого самоуверенного, но промолчала. Пан продолжил:

–Мне говорили, что мудрость грифонов учит их различать внешнее королевство и внутреннее. Внешнее королевство—это мир, по которому мы можем путешествовать, измерять, составлять карты; его разделяют и в равной степени могут познавать и грифоны, и ведьмы, и люди. Внутреннее королевство простирается до самой дальней звезды и включает тайны сердца и разума. У ведьм имеется схожее понимание. То, что описывает королева Тильда Васара, касается внутреннего королевства, а не только внешнего. Пока мы этого не поймём, нам будет трудно о чём-то договориться.

Прежде, чем Шахрнаваз успела ответить, Тильда Васара сказала:

–Деймон прав, Ваше величество. Насколько я знаю, у части людей есть для внутреннего королевства своё название: они называют его Тайная страна. Описанное мною явление влияет именно на эту часть нашего мира, на сферу чувств и мыслей: на внутреннее королевство.

Королева Шахрнаваз вновь повернулась к Пану.

–Во время нашей предыдущей беседы, деймон, ты рассказал мне о вещи, которую ищешь. Ты называл её воображением. Повтори это ещё раз.

–Я считаю, что оно помогает нам перемещаться между внутренним королевством и внешним, Ваше величество. И это та вещь, которая в значительной мере принадлежит к Тайной стране.

Королева грифонов смолкла почти на минуту. Склонив голову, она смотрела в ковёр. Потом вновь её подняла, чтобы взглянуть на Тильду Васару, на Пана, и последним на Малкольма.

После чего повернулась к визирю и сказала:

–Призовите учителя Рузбеха.

Визирь подошёл к одному из стражников, отдал неслышный приказ и вернулся своё на место. Больше никто не шевелился; все молчали. Малкольм пытался оценить, сколько это продлится; прошло не меньше пяти минут, прежде чем раздался гомон и ряды грифонов зашевелились, а затем расступились, пропуская древнего старика: не грифона, а человека. Его деймон, тушканчик, сидел у него на плече, глядя блестящими любопытными глазами. Старик опирался на две палки; Малкольм встал и предложил ему свой стул. Старик оценил его жест, королеву же он заставил вновь взглянуть на визиря, и через считанные мгновения появился грифон с третьим стулом, который Малкольм с благодарностью принял.

Королева Шахрнаваз заговорила с учителем Рузбехом на персидском, который Малкольм знал достаточно, чтобы понять, что она кратко и при этом вполне точно излагает сказанное до этого. Старик внимательно слушал, приблизив к ней ухо (Малкольм подумал, что он, возможно, слегка глуховат), но глаза его то и дело поворачивались к Малкольму, Пану и Тильде Васаре; эти древние глаза сверкали мыслями и гипотезами.

После того, как королева пересказала ему суть состоявшегося обсуждения, учитель Рузбех кивнул и ответил ей парой слов на том же языке. Затем он повернулся к ведьме.

–К сожалению, я не владею северными языками,—сказал он хриплым и тихим, но ясным голосом. –Надеюсь, мы сможем говорить по-английски.

–Да, так будет лучше всего,—ответила она.

–Для вас это тоже так, сэр?—обратился он к Пану, который, сдержав удивление, ответил:

–Э-э-э, да, для меня это тоже так.

Затем старый советник обратился к Малкольму на персидском:

–Я вижу, вы понимаете мой язык, но на вашем было бы проще.

Малкольм кивнул, и мастер Рузбех продолжил на английском: