Когда об инциденте сообщили Марселю Деламару, он был в саду La Maison Juste, наслаждаясь бокалом вина в обществе важных гостей.

–Останьтесь здесь, Матье,—тихо сказал он личному секретарю. –Я должен с этим разобраться.

Слухи уже разносились по городу, словно искры от неосторожно зажжённого костра, готовые воспламенить всё, что огнеопасно. Мрачная и скандальная известность Готфрида Бранде, вкупе со странными обстоятельствами его смерти, породили сенсацию, заглушить которую Магистериум не мог. Прибыв в штаб-квартиру Управления Праведного Долга спустя пять минут после получения новости, Деламар обнаружил, что у его главного входа уже стоит небольшая толпа.

–Месье Президент!—услыхал он, узнав голос Теофила Энгельмана, журналиста, специализировавшегося на религиозных темах, и в его голове тут же возник вопрос: если поговорить с ним сейчас—это пойдёт на пользу или во вред?

Он остановился и тяжело вздохнул.

–Добрый день, Теофил. Неприятный повод.

–Знали ли вы, месье Президент, что собирался сказать Готфрид Бранде в своей лекции?

–Святые небеса! Нет. Мы не занимаемся цензурой. Профессор Бранде, был, конечно же, совершенно свободен говорить всё, что хочет, и мы бы с большим вниманием выслушали мнение этого выдающегося ученого.

–А его деймон…

–Простите, Теофил, но в сложившихся обстоятельствах я ничего не могу сказать, пока сам не изучу это дело.

–Она жива или мертва? Намерены ли вы умертвить эту тварь? Вы собираетесь её усыпить?—раздались другие голоса.

Они звучали с разных концов толпы, которая уже разрасталась. Деламар поднял руку, покачал головой, печально улыбнулся и дал своему эскорту знак расчистить путь к дверям здания. Его деймон-сова раскрыла крылья и пару раз ими взмахнула, демонстрируя редкое для неё раздражение.

–Ну?—сказал Деламар резко, обращаясь к дежурному офицеру.

–Сюда, месье пре…

–Всё ещё жива?

–Да, но в плохом состоянии. Она не может…

–В том, что Бранде мёртв, нет сомнений?

–Никаких, месье. Апоплексический удар убил его мгновенно.

–А деймон был ранен? По чьей вине?

–Насколько я понимаю, она на бегу врезалась в стену, так что по её собственной. Возможно, в попытке…

–Немедленно проведите меня к ней.

Деламар последовал за офицером вниз по лестнице и вошёл в комнату, предназначенную для допросов. Стол и два стула были привинчены к кафельному полу; окон не было, только слепяще-яркая антарная трубка на потолке.

И ещё этот деймон—никогда ещё Деламар не видел столь жалкого существа. Он вспомнил прозвучавшее в толпе снаружи слово «тварь» и понял, что он означало.

Он сел на один из стульев, наблюдая, как существо пытается забиться в угол, потом под стол, потом в другой угол, прижимая измученную морду к стене и издавая нескончаемый сдавленный прерывистый вой.

–Оставьте нас,—сказал он офицеру.

–Но она может…

–Она ничего не может. Оставьте, немедленно.

–Я буду снаружи, месье Президент.

Он вышел и тщательно закрыл за собой дверь.

–Вы понимаете, что я сейчас говорю?—раздельно и чётко спросил Деламар.

Никакой реакции, кроме того же негромкого, наполненного болью звука. Деймон Деламара расправил свои совиные крылья и перелетел с его плеча на стол, чтобы разглядеть поближе безумное существо и её изуродованную несчастную морду.

Деламар перешел на немецкий:

–Вы знаете, где сейчас находитесь?

Ответа не было.

–Меня зовут Марсель Деламар. Вы в Женеве, на попечении Магистериума. Знаете ли вы, что произошло с вашим человеком? С Готфридом Бранде?

Она издала полустон-полурычание. Значит, имя узнала. Деламар продолжил:

–Мы могли бы попробовать вылечить ваши раны. Мы, безусловно, в состоянии обеспечить вам комфортные условия. Вы вообще можете говорить? Можете вы что-то произнести на каком-либо языке?

Деймон выдавила из глотки невнятный звук, и сова Деламара что-то произнесла в ответ.

–Персидский, по-моему,—сказала она Деламару, и затем, обращаясь к деймону, произнесла на этом языке фразу, которую тот вспомнил как приветствие.

В ответ деймон попыталась прикрыть морду лапой, но тут же её убрала, вздрогнув от боли. Глаза её были плотно закрыты. Единственным издаваемым ею звуком был тихий, едва слышный протяжный стон.

Деламар вновь заговорил по-немецки:

–Думаю, вы должны были общаться с профессором Бранде на этом языке, но если вы предпочитаете говорить на другом, и скажете, на каком именно, мы в состоянии предоставить переводчика. А пока, можем ли мы предложить что-то для вашего удобства? Хотите воды? Или коврик?

Ответа не было. Если бы не этот непрерывный, исполненный боли и страдания тихий стон, она могла показаться спящей или даже мёртвой, подумал он,—хотя нет, не мёртвой. В этом случае она бы исчезла. Может, она вообще не деймон?

–Не надо,—сказала его деймон-сова.

–Не надо что?

–Ты хотел до неё дотронуться.