Начальник тюрьмы был опечален. В его голове по-прежнему шумел лёгкий страх, никак не желая утихать. Более того, он всё ещё не мог поверить, что разговаривает с мёртвым.

–Всё уладится без проблем,—сказал он самым успокаивающим голосом. –Гарантирую, что я и мои сотрудники сделаем всё возможное, чтобы вы отправились в путь как можно скорее и в значительно лучшем состоянии здоровья. Я просто не могу позволить человеку с таким ранением, как у вас, рискнуть отправляться в путь в такое время. Несколько дней отдыха, полноценное питание, квалифицированная медицинская помощь…

–Я сейчас слишком слаб, чтобы с вами спорить,—прошептал Малкольм.

–И есть трудности, вызванные… отсутствием вашего, э-э, вашего деймона… Вы знаете, как люди… И, честно говоря, здешний персонал, скорее всего, будет встревожен… Они, в большинстве, суеверные крестьяне. Конечно, я буду отдавать приказы, и они будут выполняться, но…

–Да, я понимаю.

–А раньше… Простите, но с вами до этого случалось что-то подобное?

–Это не такое уж редкое явление. На вас военная форма. Полагаю, вам приходилось видеть бой?

–Ну не то, чтобы недавно, но какое это имеет отношение…

Малкольм был уже полностью в сознании и мыслил совершенно ясно, несмотря на боль.

–Вы сталкивались с посттравматическим цитокинезом?—спросил он.

Начальник тюрьмы, естественно, был не в курсе.

–О, так это тот самый случай… Понятно. Это всё объясняет. Хотя, конечно, сильно действует на тех, кто к этому не привык…

–Мой деймон будет возвращаться постепенно. Тут, в общем-то, беспокоиться не о чем. А пока я был бы признателен за чистую постель и осмотр моей раны квалифицированным медиком.

–Так. Ну, об этом я уже побеспокоился. Вы, похоже, потеряли много крови, и я подумал, что может потребоваться переливание. Очевидно, что мы не можем делать это здесь, поэтому я запросил консультацию и помощь Мемориальной больницы, и они должны… Они, надеюсь, свяжутся с нами в ближайшее время.

–А чистая постель?

–Хм. Если подумать… Давайте я посмотрю, что можно сделать.

Оставив своего пленника в пыльном золотистом полумраке, начальник тюрьмы поспешил прочь. Малкольм, у которого больше не было сил бодриться, закрыл глаза и уснул.

* * *

Его деймон, Аста, никогда не испытывала затруднений при побеге из замкнутых пространств. Стены гарнизонной тюрьмы были для неё не большим препятствием, чем туман. Пока начальник тюрьмы беседовал с той её частью, что звалась Малкольмом, Аста бесшумно перемещалась из тени в тень в самом сердце Кючуклю. Лёжа в лазарете и притворяясь спящими, они с Малкольмом обсудили ситуацию. Обоим было ясно, что Малкольм какое-то время не сможет ходить; поэтому его деймон, большая рыжая кошка, вжалась в тень у двери и, проскользнув мимо ног входившего санитара, выскочила из комнаты. Десять минут спустя она уже выяснила то, что хотела.

3. В сторону Алеппо

Когда Лира, укрытая овечьей шкурой, проснулась, солнце ещё не взошло, и не все звёзды ещё растворились в утреннем небе. Воздух был очень холодным. Она увидела фигуру спящего Ионидеса, верблюдов, дремавших, подобрав ноги, и очертания развалин Мадинат-аль-Камара, неподвижно застывшие на фоне горизонта.

Ничего, кроме как продолжать лежать в полудрёме, прижимая к груди приснившегося ей Пана, Лире не хотелось; но были интимные вещи, которыми она желала заняться до пробуждения Ионидеса.

Холод пронизывал насквозь, больная рука немилосердно пульсировала, но Лира ощутила себя чистой, спокойной и свободной от всего лишнего. А главное—она знала теперь тайну красного здания. Вновь закутавшись в шкуру, она принялась следить, как небо постепенно охватывает рассвет.

В этой пустыне не пели птицы; единственными доносившимися до неё звуками были тихое дыхание Ионидеса да приглушённое сопение одного из верблюдов. Воздух был неподвижен: отсутствовал даже шорох перекатывающихся песчинок.

Она мысленно вернулась к тому, что произошло при свете Луны на форуме, потом—к тому, что было в сокровищнице; потом к их встрече с Нур Худой возле фонтана. Теперь ей казалось, что всё пережитое в Городе Луны происходило в состоянии бреда. Лира послала Нур Худе и её деймону-тушканчику благословения, пожелав удачи и безопасности на пути домой. Она поняла, что алетиометр потерян уже навсегда (что заставляло какую-то её часть рыдать от беспомощности), но испытала и странное облегчение… Какую-то часть? Сколько же у неё частей? Интересно, Пан в курсе, что она вчера сделала? Он ведь тоже её часть? Или она—его… Может, он где-то поблизости? Ждёт в пустыне под Алеппо? Лира (или её часть) тоже отчётливо ощутила волнующий трепет ожидания и надежды. И ещё этот сон… И предупреждение—если это было оно—о какой-то штуке под названием алкагест… Столько всего нужно выяснить!