Но она всё ещё могла бить могучими крыльями, хоть они и намокли, и царапать его вонючими грязными когтями, впитавшими запах падали, которую они разрывали на протяжении всей её жизни. В своих диких метаниях она чуть не утащила Пана под воду, где он мог задохнуться и утонуть меньше, чем за минуту.

Но у него тоже были острые когти. Всем весом повиснув на клюве, он драл ими всё, до чего мог дотянуться: грудь, крылья, горло, глаза, а тварь продолжала издавать свои непристойные булькающие вопли, тряся головой в попытках его сбросить; бросаясь—вместе с Паном—туда и сюда, из воды и в воду, на берег и обратно; плескаясь, крутясь, хлопая крыльями.

Челюсти Пана свело болью от напряжения, он задыхался от гнилостного вкуса и запаха, исходившего от головы птицы, и получил несколько жестоких ударов её ногами и крыльями. Он был почти на пределе сил, когда вдруг почувствовал, как птица разом обессилела. Её тело обмякло и рухнуло в воду.

Ему пришлось изо всех сил тянуть и выворачивать челюсти, извлекая зубы из покрытого кератином клюва; он уже стал опасаться, что враг, им убитый, его утопит; но в конце концов клюв развалился у него во рту, и Пан остался в воде один, измученный и потрясенный. Он смотрел, как мёртвое тело плывёт в темноту, и думал: Лира, конечно же, чувствовала, что происходит.

Раздался шум крыльев поменьше, и первое существо приземлилось на берег неподалёку. С огромным трудом выбравшийся из воды Пан лежал на траве, тяжело дыша.

В лунном свете ему открылось нечто невиданное. У неё были крылья, но это была не птица; четыре когтистых лапы, как у льва, но это был не лев. Она была размером с домашнюю кошку; её орлиная голова, крылья и грудь были покрыты перьями, остальное—мехом; и, как и Пан, она была ранена. По её боку шла глубокая кровоточащая царапина.

–Я обязана тебе жизнью,—прошептала она.

По-английски… Она знает английский?

–Ступай в воду,—сказал Пан, как только увидел её рану. –Немедленно. Тебе нужно как можно быстрее это промыть.

–Тогда и тебе тоже,—ответила она. –Но ты в воде как дома, а я нет. Ты должен мне помочь.

Она говорила глубоким низким голосом с лёгким акцентом, напоминавшим персидский. Вдвоём им удалось промыть её рану от крови и оставленной там птицей грязи, а потом Пан промыл и свои. С высоты по-прежнему доносились крики этих птиц, но всё тише, словно они удалялись.

–Кто они такие?—спросил Пан.

–Огхаб-горги с гор Тянь-Шаня.

–Но ведь дотуда, кажется, две тысячи миль… Что они здесь делают?

–Ищут войну. Меня зовут Гуля. А тебя? И ты ведь деймон. Почему ты один?

–Я Пантелеймон, деймон Лиры Силвертонг. Иду в пустыню Карамакан искать то, что она потеряла. Так что насчёт этих птиц?

–Огхаб-горги прилетели искать войну. Возможно, они чувствуют её ещё до того, как она началась. Они способны учуять кровь за пять тысяч лиг, через пески и степи.

–Я их всё ещё слышу. Они что, дерутся друг с другом?

–Нет. Их гонят мои родичи. Мы не потерпим рядом с собой этой мерзости.

Лёжа неподвижно, Пан прислушался к отдалённому шуму, доносившемуся с большой высоты. Его отдельные крики стали тише, а центр сражения удалялся.

–А кто твои родичи? Что вы за существа?

–Грифоны. Я такая маленькая, потому что на мне лежит проклятие. Мне уже семь лет, но я не вырасту до нормального размера, пока не убью колдуна, который его наложил.

–Как долго живут грифоны?

–Несколько сотен лет.

–А каков ваш нормальный размер?

–Больше, чем самая крупная в мире лошадь.

–Откуда ты знаешь английский?

–Я знаю все языки.

–А ваше королевство… Мы сейчас в нём, оно здесь?

–Наше королевство простирается от Чёрного моря до Камчатки и от Гиммалей до Таймыра. Это внешнее королевство. Внутреннее ещё больше, оно включает Солнце, Луну, планеты и звёзды.

–Внутреннее больше внешнего?

–Это свойство вообще всех вещей.

Пан задумался над её ответом. Он понимал, почему это может быть правдой.

–Слышишь? Они бежали,—сказала Гуля.

Небо молчало. Мелкая живность, обитавшая в прибрежных зарослях, постепенно приходила в движение, словно сбрасывая оцепенение, вызванное шедшей наверху битвой. Вскоре Пан услыхал и ещё кое-что: свист ветра в перьях, хлопанье огромных крыльев и продолжительный победный крик.

Гуля подняла голову, расправила крылья и сделала ими резкий взмах, стряхнув последние капли воды. Пан видел её огромную гордость, смешанную с неискоренимым стыдом, и понял, что сейчас ею восхищается.

–Жди здесь,—сказала она ему. –Сохраняй спокойствие и почтительно поклонись, когда они приземлятся. Не говори ничего, пока тебя не спросят.

Она вскочила на свои львиные лапы и взмыла в воздух. Её маленький силуэт сделал над рекой несколько восходящих кругов, ловя слабый ветер, и исчез в темноте.