–Что у вас там?— спросила Лира.

Он показал. Странно, но это была соль. Лира попробовала её на вкус, чтобы убедиться.

–Вы что, раньше не чувствовали, что я добавляю туда соль?

–Просто была не в том состоянии, чтобы почувствовать.

–А сейчас?

–Сейчас—да. Почему вы добавляете в кофе соль? Обычно туда кладут сахар.

–Чтобы обострить его вкус. Сахара достаточно в финиках. Хотите, я испеку лепёшку? Вкусную. Быстро.

–Нет, спасибо. Кофе и фиников достаточно.

–Они очень питательны. Как только вы будете готовы, отправимся дальше. Покинем это печальное место. Каких, кстати, деймонов вы там встретили?

Пока Ионидес навьючивал верблюдов, Лира нагромоздила горы вранья о том, что она видела и делала в «Синем отеле»—при этом ни разу не упомянув Нур Худу. Было так странно снова пытаться врать—или, как минимум, сочинять истории; беспечная лёгкость, с какой это получалось у неё в детстве, теперь казалась ей чудом. С тем, чтобы что-то выдумать, у неё проблем не было, но вот с тем, чтобы это убедительно изложить—ещё какие. Будь с нею Пан, он снабжал бы её подробностями и подсказками, под видом того, что поправляет или уточняет… И сейчас, работая языком, Лира задумалась, не это ли он подразумевал под воображением.

Ионидес слушал её с полным вниманием. Поначалу казалось, что он считает этот вздор правдоподобным и даже познавательным; но когда Лира благополучно взобралась на своего верблюда, а он сел на своего, он сказал:

–Мисс Сильвер, вы издеваетесь.

–Ах, так вы мне не верите?

–Ни единому слову. Но придумано здорово.

–Мистер Ионидес, скажите, что такое алкагест?

–Что-что?

–Алкагест. Кто-то, или что-то, мне о нём говорили. Вы когда-нибудь слышали это слово?

–Нет. Ни разу.

–На слух напоминает арабское… А как вы думаете, что такое воображение?

–Почему вы спрашиваете об этом меня?

–Потому что вы здесь. Так что же такое, по-вашему, воображение?

–А вы уверены в моей правдивости?

–Не всегда.

Он рассмеялся, и она вслед за ним.

–Вы не ответили на вопрос.

–Ох, он чересчур сложный.

–У нас достаточно времени.

–Достаточно? Для таких вопросов? Сколько веков люди ими задаются, как вы думаете? И вы хотите, чтобы я вам сразу бах—и ответил?

Они вернулись на ухабистую дорогу, с которой свернули вечером. Ионидес направил своего верблюда по ней на восток; Лирин последовал за ним.

–Ну, вы могли бы сказать, что вы сами об этом думаете. А я—выслушать и сказать, что думаю о вашем ответе. И таким способом мы могли бы развлекаться часами.

Её лёгкие наполнял свежий утренний воздух; солнце грело, но пока не жгло. Шаг верблюда ощущался не таким тряским, как поначалу: видимо, она уже стала к нему привыкать. Её боли и недомогания никуда не делись, но заметно ослабли; даже в сломанной кисти стало чуть меньше опухлости и чуть больше подвижности. Всё это не укрылось от Ионидеса, и он сказал:

–Вы сегодня выглядите по-другому, мисс Сильвер.

Теперь они ехали бок о бок, и это облегчало разговор.

–Я и чувствую себя по-другому.

–В Мадинат-аль-Камаре что-то произошло, да?

–Верно.

–Что-то реальное? Не воображаемое?

–Ну вот, это уже интересно. Подразумевает ли ваш вопрос, что, если мы что-то вообразили, оно не может стать реальным? Или вы имели в виду обратное: если что-то реально, то его невозможно вообразить? Это же полностью противоположные утверждения!

–Это ваши игры, мисс Сильвер, а не мои. Я человек простой. Я этих правил не знаю. Если какая-то вещь выглядит реальной, она реальна?

–Это зависит от…

–Нет-нет. Если она выглядит реальной по всем признакам, она реальна?

–Да. Предположительно. До тех пор, пока не обнаружишь обратное.

–А если не обнаружишь? Она имеет реальный вид, вкус, запах, реальный вес, реальный размер: всё, что можно насчёт неё увидеть и почувствовать—такое, как должно быть. Тогда она реальна?

–Тогда да. Должна быть реальной.

–А если вам потом кто-то скажет: нет, она не реальна? Что вы видите, чувствуете, обоняете, осязаете, что она такая, какая должна быть—и тем не менее она не реальна? Как вы отнесётесь к такому человеку?

–Захочу узнать, почему он так думает.

–И вы будете продолжать ему верить?

Лира задумалась. Что сказал бы Готфрид Бранде? Для него были значимы лишь неопровержимые доказательства, выраженные в числах. Он не допускал даже мысли, что нереальное может быть реальным. Саймон Тэлбот, напротив, считал, что различие между реальным и нереальным—культурный конструкт, не определимый чётко и полностью зависящий от социального-политического контекста.

–Минуточку,—сказала она. –Я говорила о разнице между реальным и воображённым. Вы же превратили это в разницу между реальным и нереальным. А как же воображение? Куда оно делось? Или вы думаете, что «воображённое» и «нереальное»—это одно и то же?