Лёжа на берегу и расслабив, насколько возможно, мышцы, Пан занялся ревизией своих физических травм, а также тех составляющих, из которых состояла его внутренняя усталость. Он потягивался, изгибал спину, двигал челюстью и пытался понять, что он скажет родичам Гули, а что ему следует скрыть.

Прошло несколько минут, прежде чем он услышал в небе над собой голоса и ощутил порыв ветра, а затем на берег опустились два… три… четыре огромных зверя. Пан видел на фоне звёздного неба концы их громадных крыльев, похожие на растопыренные пальцы, их львиные лапы, вздыбившие траву, их дикие глаза, горевшие красным, высматривая его среди теней. Они сидели перед ним, подобные сошедшим с персидского храма каменным изваяниям. Ему не понадобилось вспоминать, как себя вести: он вскочил на ноги, поскольку не мог от этого удержаться, и склонил голову, поскольку был потрясён.

Последней явилась маленькая Гуля, приземлившаяся между ним и остальными. Придав телу вертикальное положение, она взмахнула крыльями, зависла на мгновение в воздухе и опустилась на траву легко, как птичка-крапивник.

–Пантелеймон,—сказал один из грифонов; Пан не понял, какой. Всё вокруг, казалось, дрожит от этого голоса, звучащего через орлиное горло из мощной львиной груди.

Пан вновь склонил голову, уже из вежливости, но затем высоко её поднял, обводя взглядом одну за другой их могучие фигуры.

–Меня зовут Пантелеймон,—произнёс он, думая про себя, что он должен не подвести Лиру и продемонстрировать её уверенность и харизму в наилучшем виде. –Хотел бы поблагодарить вас за то, что вы прогнали этих птиц, названия которых я не помню. Надеюсь, ни один из вас не пострадал в битве.

–Говори короче,—сказала ему Гуля тихо.

–Что потеряла Лира Силвертонг?—спросил один из грифонов.

Кто именно из них говорит; тот ли это, что говорил прежде; какого он пола и имеет ли какую-либо власть над остальными—понять было трудно.

–Своё воображение,—ответил Пан.

–Почему ты решил, что оно в Карамакане?

–Я искал его по всей Европе, но тщетно. Я говорил с автором книги, его изгнавшей, но понял, что он ничего не знает. Мне известно, что враги воображения собирают силы, чтобы вторгнуться в пустыню Карамакан. Полагаю, они решили, что нечто, находящееся в этой пустыне, питает воображение и позволяет ему расцветать. Поэтому они намерены это уничтожить, где бы они его ни нашли и чем бы оно ни оказалось. Я хочу найти Лирино воображение и сберечь его от них, а затем с его помощью, с её помощью, с ней вместе я хочу защитить воображение, сразившись с его врагами.

Он боялся, что сказал слишком длинно, но вряд ли смог бы выразить это короче. Закончив, он замер, пытаясь смотреть прямо в эти ужасающие красные глаза. Ему не раз приходилось опускать взгляд; но он всегда поднимал его, чтобы встреться с ними вновь.

–Что такое это воображение?—спросил грифон с другим голосом. –Гуля, что ты об этом знаешь?

–Думаю, это способ видеть. Видеть так, как мы, а не черви.

–Это совпадает с твоим пониманием, Пантелеймон?—спросил первый грифон.

–Да. Мой человек, Лира Силвертонг, когда-то видела именно так. Видела всех и всё в золотом свете. Видела соответствия, аналогии, отголоски, сходства; видела, что любая вещь связана с миром сотнями связей, и я видел это вместе с ней. Мир вызывал у неё восторг и был полон смысла. Потом этот способ видеть у неё мало-помалу исчез, поэтому я отправился, чтобы найти его и вернуть.

–Где она сейчас?

–Не знаю. Надеюсь, что в безопасности. Знаю, что она жива, потому что иначе я был бы мёртв. Я—это она, а она—это я. Мы с ней одно существо, но между нами нет согласия, и мы очень несчастны.

–Как ты будешь добираться в Карамакан?

–Так же, как прежде. По земной поверхности.

–Твои враги движутся туда быстрее.

–Значит, мне не следует терять времени.

–Почему ты спас Гулю? Если бы ты оставил её огхаб-горгам, это бы тебя не опозорило.

–Прошу прощения, но я не знаю, как к вам обращаться.

–Говори: «Ваше превосходительство».

–Спасибо. Итак, ваше превосходительство, отвечая на ваш вопрос, я вынужден с вами не согласиться. Оставить Гулю на милость этой твари было бы для меня огромным позором.

–Но ведь ты не знал, кто она.

–Я стал бы спасать любое существо. Иначе я потеряю честь.

Его ответ заставил четверых грифонов зашептаться, подойдя друг к другу вплотную и склонив головы. Пана накрыло странное сочетание чувств: гордости за то, что он им это сказал, сознавая, что говорит искренне; тревогу из-за того, что он не имел никакого понятия, как эти величественные создания отреагируют на маленького деймона, говорящего по-английски; и любовь: любовь к Лире, любовь к Нур Худе, любовь к Гуле. Но ощущать это вместе было не сложно, а просто: всё это было одно.

Грифоны вновь повернулись к нему.

–Мы хотим узнать больше об этом воображении. Нам представляется, что это важная вещь, касающаяся каждого из существ в наших мирах. Ты должен отправиться с нами и объяснить всё, что сможешь, нашей королеве.

Этот голос, кажется, принадлежал тому из грифонов, кто раньше не говорил. Он звучал легче, музыкальнее и даже сочувственнее.