Он освободился от этого, махнув рукой.

–Всё складывается,—ответил он.

* * *

Лире снился её деймон; но вне мира снов реальный Пантелеймон чуял запах реки. Или он её слышал? Его необыкновенно обострившиеся чувства входили порой в состояние синестезии, и их было сложно разделить. Это не вызывало у него никакого дискомфорта, чему он был весьма рад—в особенности, когда слышал реку или чуял тростник, тину и прохладную воду.

От мёртвого города его отделяла уже целая ночь пути. Как называется эта река и куда течёт, он не имел представления, но здесь она текла на восток, а значит, ему было с ней по пути. Когда, проскользнув сквозь прибрежные заросли, он увидел под звёздами медленный водный поток—не шире Темзы у Вестминстера—его сердце так и подскочило. Чувство вины, не оставлявшее Пана с момента, когда он покинул Нур Худу в Мадинат-аль-Камаре, свалилось с него, словно одежды; и, оставив их на берегу, он легко скользнул в воду.

Не прикладывая никаких усилий, он оставил позади росшие на берегу тополя, маленькую рыбацкую деревушку с несколькими пришвартованными у пристани лодками, костры, на которых её жители готовили ужин, и их негромкие голоса, разносившиеся над водой.

Он плыл дальше. Возможно, эта река впадает в большое озеро или даже в Каспийское море. Где-то между ней и далёкой пустыней Карамакан высятся горы, и, возможно, он там погибнет—в непомерной дали от той части его существа, что зовётся Лирой—и она умрёт в тот же миг.

Нежа своё сознание этой трагической картиной, он вздрогнул, когда вдруг какая-то птица, появившаяся из темноты, пронеслась прямо над его головой. Он услышал хлопанье крыльев и странный сдавленный крик, повернулся в воде так, чтобы смотреть вверх, но птица исчезла. Это не могла быть сова, поскольку тогда он не услышал бы звука крыльев; у него осталось ощущение совсем юного существа, отчасти неуклюжего и объятого страхом. Может, это вовсе и не птица: другие очертания, другой голос…

И вновь она пронеслась прямо над ним, и Пану послышалось в её голосе что-то почти человеческое.

Он повернул к берегу и поплыл быстрее— и тут откуда-то сверху донёсся другой крик, затем ещё один—немыслимо дикий, почти неземной.

Первое существо вновь пронеслось над ним совсем низко. В его голосе, казалось, звучит рыдание: всё более близкий и настойчивый, он был обращён к Пану.

Предупреждение? Зов о помощи?

С высоты раздался целый залп резких криков, полных ненависти, а затем что-то большое и тяжелое врезалось в первое существо и сбило его в воду недалёко от Пана.

Вся эта сумятица ослепила его чувства, но кое-что было ясно: второе существо—птица, очень крупная и источавшая запах падали; а первое, если он его не спасёт, утонет. От их борьбы во все стороны летели брызги; тошнотворный булькающий визг большой птицы звучал так близко…

В какой-то момент он ясно увидел, как птица, ухватив существо поменьше когтями, пытается своим клювом оторвать ему голову. Но она была не в своей стихии. Её обширные крылья намокли, существо отчаянно билось и извивалось в попытках вырваться, и клюв раз за разом щёлкал мимо. Как только он попадёт в цель и сомкнётся, жертва будет мертва.

Пан разбирался в клювах. Мышцы, их открывающие, гораздо слабее тех, что смыкают. Если ему удастся подобраться близко и вонзить в этот клюв зубы, он, возможно, сможет продержать под водой голову птицы достаточно долго, чтобы та задохнулась. Если повезёт.

Птица пока его не заметила, но, если не начать атаку немедленно, шанс на внезапность будет неотвратимо упущен. Пан неистово извивался, проталкивая своё тело вперёд. Последний рывок—и он уже в водовороте борьбы, под водой, достаточно близко, чтобы ощутить, как в ужасе бьётся первое существо, пытаясь вынырнуть и глотнуть воздуха.

Почувствовав, что его морда ткнулась в чешуйчатую лапу птицы, Пан схватил её зубами. Птица оглушительно крикнула и отпустила существо, которое, извернувшись, освободилось из её хватки.

Выгнув тело и круто развернувшись, Пан бросился на птицу спереди и вцепился зубами и когтями ей в голову. После чего, извиваясь, отплыл, сделал несколько ложных выпадов, заставив птицу крутить головой, чтобы его отследить, а затем вновь ринулся вперёд—хлеща по воде всем телом, хлеща хвостом, точно змея—и сомкнул свои сильные челюсти на её клюве.

Но они смогли захватить только его край. Птица металась из стороны в сторону; Пан держал клюв, зная, что нужно его отпустить, чтобы перехватить покрепче, и ощущая всю мощь этой твари в хлопании её огромных крыльев. Он чувствовал каждое движение своего противника, и в ту короткую долю секунды, когда птица подняла крылья, а у её тела не было инерции, он разжал челюсти, рванулся вперёд и вновь сомкнул свои острые зубы-иглы на клюве, но уже выше. Теперь их придётся держать там до конца.