Глубоко в нашем совершенно новом подземном комплексе я сжимаю пальцами голову вожака Зазубренных Змей. Он — смертоносная гадюка, и я один из немногих, кому он позволяет сцеживать свой яд.

Мы, генералы, все сцеживаем яд друг у друга.

— Чему вы улыбаетесь, лорд Василиск? — спрашивает Шарлотта Нага оттуда, где подписывает этикетки для наших пожертвований.

— Вещам, не предназначенным для дамских ушей, — вкрадчиво отвечаю я, оценивая объем мутноватой жидкости. — Готово.

Я отпускаю старую гадюку, и тот уползает, направляясь в пещеру для линьки.

— Мне часто бывало любопытно, что творится у вас в голове, — слегка натянуто произносит Шарлотта, когда я передаю ей емкость.

— Смерть, — просто отвечаю я.

При этих словах она вздрагивает всем телом. Мне, в общем-то, плевать, простила ли она меня за казнь ее пары, Бена, но этот судорожный жест говорит о том, что ее до сих пор это задевает. Хотя ей ли жаловаться? Ведь приказ отдал ее собственный брат. Ведь ее истинный сам помогал змейке.

— Говорят, вы их видите, — тихо роняет Шарлотта, вычеркивая что-то в списке. — Мертвецов.

— Я же не акула, — отзываюсь я, подзывая следующего генерала.

— Значит, не видите? — настаивает Шарлотта.

Я беру Гадюку за змеиную морду. Он обнажает клыки, и я подставляю под них контейнер. И лишь после того, как он прокусывает пластик, я добавляю:

— Я этого не говорил.

В этот момент в процедурный кабинет входит Мейс Нага.

— Каков статус запасов яда?

— Мы продвигаемся, — отвечает Шарлотта, сверяясь со списком. — С тех пор как мы утроили налог на яд, дела пошли гораздо быстрее…

— Это не то, что я хочу слышать, Шарлотта, — резко обрывает Мейс. — Мне нужны цифры. Мы восполнили уничтоженный запас или нет?

— Еще нет, — быстро отвечает Шарлотта.

— Что ж, возможно… — Он осекается на полуслове, хмурится и задирает тяжелый рукав. Прямо на наших глазах пять черных татуировок на его коже бесследно исчезают. Ого. — Выведи записи с камер наблюдения в поместье Дракос.

Я достаю телефон и пишу двум змеям, которых мы спрятали в кронах деревьев возле драконьего логова. Проходит пара минут, прежде чем приходят фотографии.

От увиденного у меня учащается пульс. Я показываю снимки королю.

— Это вся команда, — с удивлением констатирую я.

Мейс каменеет и впервые на моей памяти запускает пятерню в волосы.

— Он сообразил мгновенно, — тихо замечаю я. Ну еще бы. Ксандер слишком умен.

— Он не мог успеть поговорить с Флоресом, — бросает Мейс, быстро извлекая телефон. — Я свяжусь с ним первым.

Набирая на ходу номер короля драконов, он покидает кабинет.

— Какая жалость, — будничным тоном обращаюсь я к присутствующим. — А мне там действительно нравилось.

Глава 53

Ксандер

Four Seasons (Winter) — Vivaldi

В этом мире у меня осталось мало радостей, но одна из них — пианино. Нас с сестрой обоих учили игре на пианино, скрипке и флейте, с тех самых пор, как мы научились ходить, и хотя в последнее время этот инструмент мало меня привлекал, сейчас к нему непреодолимо тянет. Пальцы скользят по клавишам, находя знакомые, приносящие утешение аккорды, которые проникают в грудь и унимают затаившуюся внутри острую боль.

Самое прекрасное, что для этого мне даже не нужно видеть. И наушники надевать тоже не требуется. Я могу просто раствориться в звуках и чувствовать колебания воздуха. Позволить звуковым волнам вздыматься и обрушиваться в уши в понятном мне одному ритме.

Здесь отец и находит меня, когда яростным вихрем проносится по замку, увлекая за собой легко ступающую Франческу. Два сапога пара. Похоже, в ней он видит сына, о котором всегда мечтал.

Отец вваливается в комнату, дыша тяжелым, как удар кувалды, жаром, отчего воздух вокруг меня опасно вибрирует.

— Ты хоть понимаешь, что натворил?! — Он замирает в отдалении от пианино. Мои пальцы ни разу не сбиваются на клавишах.

Его грудь яростно вздымается, вокруг него яростными всполохами лижется сила. Но я отвечаю ему спокойно, не отрываясь от игры:

— Я сделал то, что должен был. Эти черви попытались бы перерезать нам глотки во сне при первой же возможности.

Из его груди вырывается глухой рокот:

— Это была вся наша группа по репродукции!

— Группа Мейса, — поправляю я. — И они нас предали.

— У тебя нет доказательств. Если бы ты не разорвал узы связи, я бы заподозрил в этом тебя и вырвал твое проклятое сердце. Мейс тут ни при чем.

Эти слова повисают между нами. Пальцы выводят последние нежные ноты, и лишь тогда я тихо отзываюсь:

— Ты сам знаешь, что это не я, но ведь кто-то впустил того дракона.

— Мейс считает, что это волки.

Сброд Рубена.

— Предавать меня не в их интересах.