— Только не с ней, — презрительно кривится драконица. — Ей отныне положен только собачий корм.

Следующие три дня проходят точно так же. Я сижу у колена Флореса Дракоса в кабинете, а когда он не таскает меня за собой, меня запирают в клетке в его комнате, где я вынуждена каждую ночь слушать, как громко он трахает Франческу.

Я довольно быстро понимаю, что он пытается обрюхатить ее. Должно быть, это единственная причина, почему он еще не притронулся ко мне с той же целью.

Ксандера или других членов семьи я не вижу. Мне насыпают лишь немного мелких коричневых гранул в собачью миску, и на второй день, когда голова начинает кружиться от голода, я от отчаяния решаюсь их попробовать. На самом деле не так уж и плохо, и если распробовать, по вкусу напоминает Веджимайт3.

Хуже всего то, что мне запрещено ходить в его туалет. Слуги — новые люди, которые со мной не разговаривают, — выводят меня на улицу три раза в день. Никому из них не хочется убирать за мной, поэтому в итоге они втихаря проводят меня в уборную для персонала в своих жилых помещениях под за́мком.

Нужно радоваться даже таким мелочам.

Наконец, кажется, на четвертый день, Флорес сообщает дворецкому, что уезжает на важную деловую встречу.

Подозреваю, что это дело касается меня, но с собой он меня не берет, приказывая запереть в клетке. После его ухода я раздраженно вздыхаю: от постоянного сидения в этой тесноте уже начинает ломить спину. Многочисленные слуги переглядываются с некоторым смущением.

— Дело в детях, мисс, — тихо произносит одна из горничных. — Они спрашивают про вас. Каждый день. Мисс Селена надеялась, что вы сможете ненадолго спуститься в сад, пока Его Величества нет дома.

Дворецкий шокировано шикает:

— С ума сошли! Он же нам головы поотрывает!

— Мисс Селена возьмет вину на себя, — быстро возражает девушка. — Она сама так сказала.

Мой голос от долгого молчания похож на хриплое карканье, но мысль о солнечном тепле на коже и виде открытого неба разжигает во мне искру жизни.

— Тогда идем.

* * *

Леди Дракос сидит в кресле, расставляя цветочные горшки на козлах. Волосы собраны в пучок, на ней белая кофта с длинными рукавами, защищающая руки от жарких лучей.

— Аурелия, дорогая! — радостно восклицает она. — Вот и ты!

Юджин с громким кудахтаньем бросается ко мне. Его украшенные стразами очки сверкают на солнце, пока он разглядывает меня, проверяя, все ли в порядке. Я с болезненной гримасой подхватываю его на руки, и он ласково клюет меня в щеку.

— Рада всех вас видеть, — тихо говорю я, опуская Юджина на землю. Он тут же прижимается к моей ноге.

— Ты как, в порядке? — обеспокоенно спрашивает Селена. Она поднимается, выпрямляясь, и поправляет соломенную шляпку, чтобы получше разглядеть меня. Но тут же морщится и качает головой: — Глупый вопрос. Прости.

Я потираю живот, где теперь поселилось постоянное голодное жжение.

— А здесь нигде не завалялось чего-нибудь перекусить?

Селена спохватывается, будто только что вспомнила:

— Ах да, конечно! Сейчас же велю принести. — Она спешит к одной из стоящих неподалеку служанок. При мысли о нормальной еде я едва не улыбаюсь.

— Лия! — кричит Эммерсон. Близнецы сидят на корточках между грядками клубники в широкополых шляпах, прикрывающих угольно-черные волосы, одинаковых желтых комбинезонах и резиновых сапогах. — Ты где была? Смотри, какая огромная ягода!

Я буквально подлетаю к мальчику и его корзинке с фруктами. Он протягивает самую большую клубнику, и я осматриваю ее с предельно важным видом.

— Можно мне?

Эммерсон хихикает:

— Ага, только помыть ее… эй!

Я выхватываю ягоду из его руки в перчатке и заталкиваю ее в рот целиком, не дав ему договорить.

— Ты же подавишься! — вскрикивает Делайла, подбегая ближе и вытирая испачканные землей ладони о комбинезон.

Стоит мне проглотить клубнику, как волоски на руках встают дыбом. Я тру кожу и испуганно бросаю взгляд на небо.

— Возьми еще! — предлагает Эммерсон, протягивая вторую ягоду. — Только теперь жуй нормально, а то подавишься.

Я забираю ее с натянутой улыбкой, откусываю половину и жую как нормальный человек.

— До чего же вкусно. Вы что, землю сахаром посыпаете?

Эммерсон корчит рожицу, его щеки раскраснелись от солнца.

— Вообще-то они кислые. Мама как раз готовит сливки, чтобы мы их съели!

Делайла облизывает губы и кивает, показывая корзинку, доверху наполненную багровой черешней.

Когда я наклоняюсь, чтобы рассмотреть ее улов, по спине пробегает мороз. Я резко выпрямляюсь и снова оглядываюсь по сторонам.

Над нами разносится едва уловимый гул, похожий на звук пролетающего самолета.

— Что это за звук? — спрашиваю я, вытирая сок с подбородка.

Юджин внезапно валится с ног, падая прямо лицом в траву. Мы с Делайлой с криком бросаемся к нему.