Глаза Франчески округляются, когда она подходит к алтарю и видит Аурелию, которая нагая сидит на корточках у ног моего отца. Лорд Хеллфайр вскидывает брови, но хранит молчание, передавая мне руку дочери. Взгляд моей невесты на миг скрещивается с моим, но я лишь послушно беру ее за руки, как того требует ритуал.

Головная боль мгновенно возвращается с утроенной силой.

Регистратор заводит привычную волынку о любви и традициях, пока мы стоим, а я лишь делаю вид, будто слушаю. Внутри моего черепа пульсирует убийственный ритм, вторя тяжелому, вымученному дыханию Отродья. По спине Франчески стекает капелька пота. Отец позади меня нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Вся комната дышит. Груди вздымаются, глотки сглатывают. Птицы в ветвях на краю поместья истошно кричат. Надо было все-таки согласиться на предложение дяди Фабиана и покурить.

Отродье шмыгает носом.

Мне хочется, чтобы все это блядство наконец прекратилось.

И тут Франческа начинает зачитывать свои клятвы, возвращая мое внимание к своему напудренному лицу:

— Перед лицом Дикой Богини я связываю себя узами священного брака с тобой, Ксандер Флорес Дракос. Клянусь чтить, служить и повиноваться тебе до последнего моего дня на этой земле. — Она надевает золотое обручальное кольцо мне на палец.

Она сама верит в то, что говорит?

Когда подходит моя очередь, я произношу:

— Перед лицом Дикой Богини я связываю себя узами священного брака с тобой, Франческа Нолин Дороти Хеллфайр. Клянусь любить, чтить и оберегать тебя до последнего моего дня на этой…

И ровно в это мгновение мой дракон решает пробудиться сокрушительным, сотрясающим землю ревом. Его могучая пасть распахивается, являя страшные, пылающие яростью белые глаза.

Ты надо мной не властен! — рычит он, глухо и утробно.

Я твоя единственная власть! — кричу я ему в ответ.

Он буравит меня взглядом, из его ноздрей валят клубы дыма в таком опасном объеме, что у меня туманится мозг.

Ты думал, за твои поступки не придется платить? — огрызается он так, что у меня буквально дребезжат кости черепа. — Ты думал, тебе сойдет с рук попрание самых древних законов нашего вида? — Он подбирается ближе, приближая свою массивную морду вплотную к моему лицу, но я лишь сжимаю челюсти и не отступаю ни на шаг. — Единственное, что может быть безжалостнее проклятия Дикой Богини — это проклятие, начертанное самим драконом.

Ты будешь подчиняться мне, — рычу я. — Я твой хозяин.

Он полностью игнорирует мои слова, его глаза вспыхивают от красного к черному, а затем он с силой прижимается своим могучим лбом к моему лбу.

Ты познаешь каждую секунду, когда мы любили ее, и пусть эти воспоминания терзают тебя до конца твоих проклятых, жалких дней.

Воздух пронзает истошный, надрывный крик, и мне требуется несколько секунд, чтобы осознать: этот крик принадлежит мне.

Глава 29

Аурелия

Что-то меняется в самом воздухе, едва Ксандер замолкает на полуслове и плашмя рушится на землю с тяжелым глухим стуком.

Леди Дракос вскрикивает и бросается к сыну, пока Франческа отступает на шаг и, разинув рот, ищет объяснения во взгляде родителей.

Драконий король даже не шевелится. Когда я рефлекторно тяну руку к его упавшему сыну, натянувшийся поводок останавливает меня на месте. Да мне и пытаться не стоило: стою тут с голой жопой, едва дыша после того, как чуть не задохнулась. Кажется, этот кошмар унес не один миллион моих мозговых клеток — голова совершенно пустая, пока я в шоке пялюсь на обмякшее тело Ксандера.

Леди Дракос и регистратор трясут его за плечи, на помощь уже спешат слуги.

— Разойдитесь. Дайте мне на него взглянуть. — Голос леди Гиены разносится подобно взрыву петарды сквозь ропот встревоженных и оскорбленных драконов. Какая неожиданность, я даже не знала, что она здесь. Мы все оборачиваемся и видим, как она ковыляет к алтарю, черной тростью отгоняя человеческого дворецкого, который пытается перевернуть Ксандера на спину. Она мрачно хмыкает под нос и опирается на трость, сложив ладони одну на другую. Пожилая гиена всматривается в лежащего навзничь наследника, словно читает его как раскрытую книгу. — Естественные последствия. — Сухой смешок. — Будет жить. — Она окидывает взглядом толпу. — Логично продолжить, а?

Флорес издает чисто драконье фырканье — уверена, его слышу только я, — после чего неспешно выступает вперед.

Уходя, старые темные глаза леди Гиены ловят мой взгляд. В них читается намек на понимание. Намек на усмешку. Я стойко выдерживаю ее напор. То, что я голая, еще не значит, что я не могу блядски злобно зыркнуть в ответ.

Но что ей известно? Обморок Ксандера как-то связан с нашей разорванной связью?