Там, распятая на стене в позе «Х», свесив голову, висит моя Ракель. Сердце болезненно сжимается, и я устремляюсь к ней.

Ракель, — шиплю я. — Ты меня слышишь?

Подруга висит неподвижно, и если бы я не видела, как вздымается ее грудная клетка, у меня началась бы паника.

Я снова зову ее по имени.

Ракель вздрагивает, но глаза зажмурены так крепко, словно от невыносимой боли. Должно быть, это жутко — когда тебя насильно выдергивают из собственного тела, и все частицы существа рвутся обратно друг к другу, как два магнита, которые мертвой хваткой удерживают невидимые руки.

Все хорошо, — шепчу я. — Я попытаюсь как-нибудь вытащить тебя отсюда. Мне так чертовски жаль. Никто не должен был пострадать из-за меня.

Все полетело к чертям, Лия, — едва слышно выдыхает Ракель. — К гребаным чертям.

Внутри все холодеет от этих надломленных слов.

— Надо же, какие люди, — раздается сзади женский глумливый голос. — Неужто сама сучка-Костеплет пожаловала?

Я резко оборачиваюсь и понимаю, что из-за шока от слов Ракель как-то умудрилась растерять невидимость. Но едва я это осознаю, как меня сгребает телекинетический кулак и с силой впечатывает спиной в стену.

Вскрикнув, я даю отпор, пытаясь вырвать разум из хватки волчицы. Но к держащим меня силам присоединяется второй волк, а затем и третий. Я кричу от бессилия. Металл сковывает сознание, удерживая на месте древней драконьей магией, которая куда сильнее меня.

— Я убью тебя, — хрипит она, и я почти физически ощущаю ее дыхание на лице. — Пару за пару.

— Я не убивала твою пару, — хриплю я в ответ.

Она скалит зубы, утробно рыча:

— Ты — нет, зато Дикарь Фенгари убил, а ты — его Регина.

Меня швыряют о стену с такой силой, что физическое тело без сил оседает там, где я до сих пор сижу в клетке в комнате Ксандера. Перед глазами взрываются искры, все тело сводит судорогой под этим натиском.

Мать твою, Аурелия. Думай.

Но эта хватка превосходит все, с чем я сталкивалась ранее.

— Все, что от тебя останется — твой хладный труп, — шепчет в мое сознание Регина Рубена. — Такова цена за то, что у меня отняли пару.

Если честно, я в чем-то ее понимаю.

Пока не накатывает боль. Я правда пытаюсь не кричать, честно, но когда разум разрывают телепатическими тисками, ощущение такое, словно в тебя вонзаются раскаленные ножницы, кромсая на куски.

— Вот так, — с извращенным восторгом хрипит один из волков. — Кричи так же, как наш брат не смог.

Мне удается урвать глоток воздуха, и в это мгновение доносится скулеж — должно быть, это Ракель. Боль вспыхивает с новой силой, это скрежещущее, режущее чувство вполне способно свести меня с ума после всей пережитой изоляции.

Это чересчур. Все вместе — это уже слишком.

Моя анима поднимается на дыбы и издает оглушительный рев, грохотом раскатившийся эхом вокруг. Трех волков отбрасывает прочь от меня. Один из них жалобно скулит, а я, вжавшись в стену, яростно рычу, призывая их только сунуться ближе.

В подземелье неспешно входит Ксандер.

— Назад, — приказывает он мне. — Из клетки ближайшую неделю ты не выйдешь.

Я спасаюсь бегством, успев лишь мазнуть взглядом по Ракель, которая теперь подняла голову и смотрит на меня покрасневшими глазами с отчаянием и ужасом. Пока я несусь обратно в свое физическое тело, до меня доходит страшная истина. Я не могу рисковать и возвращаться сюда. Они сотворили бы со мной кое-что похуже убийства. От моего разума не осталось бы ровным счетом ничего, не отбрось я их телекинетическим ударом.

И тогда они смогли бы делать с моим телом все, что им вздумается. Точно так же, как они поступили с моей матерью.

Глава 28

Ксандер

Канон в ре мажоре Пахельбеля

Всю следующую неделю я блаженно избавлен от общества Отродья. Приготовления к свадьбе идут полным ходом, а с притихшей Костеплетом я пересекаюсь исключительно по вечерам, когда выпускаю ее помыться. Она ведет себя тихо — похоже, после взбучки от волков Лунарис у нее слегка поубавилось спеси. Так ей и надо, нечего было соваться спасать Ракель.

Близнецы ежедневно донимают меня расспросами об Отродье, а Делайла даже ревела и топала ногами из-за того, что ей не дают проверить рану на груди. Я впервые в чем-то им отказал, и чувствовать себя паршивым, неидеальным дядей невыносимо. Сисси просто буравит меня взглядом, скрестив руки на груди, и наотрез отказывается разговаривать. Я не давлю на нее, прекрасно понимая: после свадьбы все изменится к лучшему.

Свадебное торжество подступает стремительно, и после полудня я собранно одеваюсь у себя в комнате. Олли, поправляя мне бабочку, бросает тревожный взгляд.

— В пол смотри, дворецкий, — огрызаюсь я.

Он вздрагивает и опускается на колени, чтобы напоследок натереть до блеска мои туфли. Я поворачиваюсь и оцениваю свое отражение в зеркале.

Никогда еще я не выглядел так безупречно.