Она послушно отворачивается, и служанка тут же подбегает, чтобы помочь ей идти. Я замираю на мгновение, оглядывая священные чертоги моих предков. В моих жилах течет их кровь, и все же никогда прежде я не чувствовал себя настолько чужим среди них. Но долг есть долг: женитьба и продолжение рода наверняка заставят их гордиться мной. Все они прошли через это, и для меня честь продолжить традицию. Потирая висок, я решительно шагаю к распахнутым дверям, ведущим в сад, где уже обустроена дорожка к алтарю.

К вечеру определенно начнется дождь — на востоке уже сгущаются тучи. Гости чинно восседают в двадцати рядах черно-золотых кресел, настороженно поглядывая на богатых и влиятельных особ по соседству. Я киваю дальним родственникам, друзьям и деловым партнерам. У первых рядов останавливаюсь, чтобы пожать руку человеческому премьер-министру и паре его сенаторов, а также регентам всех ключевых Дворов: королеве птиц, королю кошачьих, королеве волков и Мейсу Нага, который сидит с краю и выглядит чертовски самодовольно. Церемонию ведет беспристрастный тигр, и ему я тоже жму руку.

Настроение портится окончательно.

В прошлый раз я видел этого конкретного тигра на липовой свадьбе Аурелии с Полупернатым. Среди элиты нашего вида он самый ходовой регистратор. Главным образом потому, что он закрывает глаза на наши… не самые лицеприятные Старые Законы.

Я оборачиваюсь и окидываю взглядом толпу. Все смотрят на меня с любопытством, особенно семейство Хеллфайр. Их клан невелик, как и у большинства драконов в наши дни, но у невесты присутствуют как минимум дядя с тетей, а у ее кузенов на двоих уже двое малышей.

Странный, тяжелый шаркающий звук со стороны вестибюля заставляет меня нахмуриться. Шаги отца я узнаю из тысячи, но…

По спине вопреки воле пробегает ощутимый холодок. Сидящие ближе к дверям люди оборачиваются и застывают с разинутыми ртами.

Потому что на золотом поводке отец волочит за собой взрослую большую белую акулу-анима.

Среди гостей проносится шквал шепотков и вздохов, а регистратор издает многострадальный вздох. На лице отца играет ухмылка; высоко задрав подбородок, он тащит Аурелию за собой, и ее массивное акулье тело буквально сдирает ковер. Служащие торопливо подбегают и расправляют дорожку прямо за ним, чтобы он не угробил весь проход.

Мама оборачивается на шум и, ахнув, испуганно закрывает рот ладонью.

Он что, забыл, что здесь присутствуют люди? Блядь. Я переглядываюсь с Ребеккой, нашим пиарщиком, которая сидит во втором ряду — она бледная как полотно и неотрывно гипнотизирует это зрелище.

Отец доходит до алтаря, где я встречаю его абсолютно пустым взглядом.

Здесь, мать твою, премьер-министр сидит, отец, — рычу я в его мысли.

За тоном своим ебаным следи, — прилетает точно такой же ответ. — Они все будут в восторге после того, что Коса Харкорус сотворил со Змеиным Двором.

Я рискую бросить взгляд на Мейса, и действительно — в этих социопатических черных глазах полыхает зловещий огонек, пока он созерцает собственную дочь, которую приволокли ко мне: ее жабры бесполезно раздуваются и спадают в попытках поймать каплю кислорода.

— Оно сдохнет без воды. Церемония затянется, — мысленно шепчу я, когда отец встает рядом. Мы оба смотрим на нее сверху вниз.

— Ой, да ничего с ней за пару минут не случится. Она же Костеплет, забыл?

Кое-кто в толпе неловко переминается с ноги на ногу. Я понимаю, что для отца это чистой воды демонстрация силы. Должно быть, он грезил об этом с самого ее появления.

Но большие белые акулы задыхаются без воды. Даже Костеплетам нужен кислород, чтобы жить.

— Отец, я не думаю, что…

Его глаза недобро вспыхивают, и я затыкаюсь, понимая, что расплачусь за это позже.

— Костеплет, — произносит отец голосом, который слышат абсолютно все. — Обернись в человеческую форму.

Очевидно, умирая без воздуха и истосковавшись по воде, у нее просто нет выбора. Мой слух улавливает хруст сжимающихся хрящей, треск кожи, и когда она сжимается на полу в человеческом обличье, она хрипит, втягивая воздух со столь жутким свистом, что вся комната слышит эту борьбу за жизнь. Кожа на боку покраснела и кровоточит от того, что ее тащили волоком. С повлажневшими глазами она смотрит на меня с немым упреком.

Я отвожу взгляд и, помня о сотнях устремленных на нас глаз, сохраняю каменное, непроницаемое лицо.

Когда король акул узнает об этом, — транслирует отец в мою голову, — он просто не будет знать, куда себя деть.

На это мне ответить нечего, так что я храню молчание, пока пианист не заводит свадебный марш Вагнера и все присутствующие не поднимаются с мест. Я бы предпочел Пахельбеля, канон в ре мажоре, но отец настоял на традициях.

У цветочной арки появляется моя невеста, ослепительная в драконьем подвенечном платье. Это сотканный с золотыми нитями лен, достаточно плотный, чтобы выдержать вес бриллиантов и рубинов, которыми усыпан корсаж и пышная юбка. Золотая с рубинами диадема, взятая из сокровищницы Дракосов, венчает ее голову, а вуаль из расшитого драгоценностями шелка струится за спиной длинным двухметровым шлейфом.