Ракель скулит на дальнем конце камеры. Слегка прозрачный силуэт напоминает, что мы находимся не в физическом мире. Она распята, как и остальные, в позе «Х», по лицу ручьями текут слезы. Выглядит в точности так, как я ее помню: джинсовка с нашивками клуба и стаи, короткий ежик волос и куча серебряного пирсинга на лице. Глаза закрыты, дыхание тяжелое — пытается взять себя в руки.

— Отпусти ее! — кричит Отродье, заметив подругу. — О боже, Ксандер, ты же знаешь Ракель. Отпусти ее немедленно!

Я возвращаюсь в реальность и вытаскиваю Отродье из дверного проема.

— Твои истинные устроили резню, — цежу я сквозь зубы. — И скоро они ощутят последствия.

Она пялится на меня, и тьма, что притаилась во мне, вырывается наружу в полную силу. Я достаю телефон и показываю присланные фотографии. Кровавые, жуткие сцены пыток. Отродье ахает, в ужасе зажимая рот ладонью.

— Именно, — тихо произношу я. — Дикарь, Коса и Лайл сотворили это с чиновниками Змеиного Двора. — Я даю ей время прочувствовать это. — Из-за тебя.

— Я… я должна заставить их прекратить. Заставить их…

— Единственный способ заставить их прекратить — вернуть тебя. А этого не случится, верно? — В полумраке подземного коридора мой голос звучит глубже и зловеще. Я тихонько хмыкаю, и даже мне самому этот смех кажется злодейским. — И частью твоего подчинения был отказ от любой связи с ними, иначе я казню тех нимпинов. Можешь мне поверить. Но если ты думаешь, будто Мейс Нага станет безучастно смотреть, как его Двор исходит кровью ради тебя, то ты не так умна, как я считал.

Теперь Отродье зажимает рот обеими руками, глуша рыдания. Я разворачиваюсь и тащу ее обратно в комнату.

* * *

На следующее утро Отродье ведет себя тихо. Из-за изоляции она стала дерганой и моргает чаще обычного. Она таскается за мной на каждую встречу с отцом, а также на посиделки с матерью и Сисси, где мы обсуждаем малейшие детали свадьбы. И хотя она не издает ни звука, ее пульс частит раздражающим ровным галопом. Похоже, до нее наконец дошла вся тяжесть ситуации. Это не та игра, на которую она рассчитывала.

Я-то к этому как к игре никогда не относился.

— На, милочка, съешь кусочек пирога, — говорит мать, указывая на кекс, который Сисси с детьми приготовили к вечернему чаю.

К моему глубокому раздражению, обращается она не ко мне.

— Она не ест пироги, мама.

— Нет, спасибо, леди Дракос, — произносит Отродье, отрешенно глядя на ковер, где она сидит на коленях возле моего кресла.

— Тебе нравится держать ее на поводке? — неожиданно спрашивает Сисси, скривив рот.

Ответ вылетает сам собой, без лишних раздумий:

— А тебе разве не хотелось бы держать на поводке Рагнара?

Она с грохотом роняет ложку. На лице проступает обида.

— Серьезно, Ксандер?

Я вздыхаю, растирая лоб. Опять подступает эта блядская головная боль.

— Прости. Я не…

— Подумал? — огрызается она. — Сам не свой? Интересно, почему.

Я перестаю тереть лоб и свирепо смотрю на нее:

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Давайте не будем ссориться, — легкомысленно вмешивается мать. — Аурелия, дорогая, подай мне, пожалуйста, тоник.

Она пытается вовлечь Отродье в происходящее. Предлагает еду, просит принести то одно, то другое. Меня это бесконечно бесит, но моя мать настолько нежная и хрупкая, что запретить ей то, от чего она явно получает удовольствие, кажется неправильным.

— Да, леди Дракос. — Отродье поднимается на ноги и направляется к каминной полке за серебряным флаконом, в котором приносят мамин тоник. Она застывает у камина, видимо, позабыв, зачем подошла.

— Быстрее, — бесцветно роняю я, отхлебывая чай.

Она приносит флакон и передает матери.

— Мы определились с цветочными композициями для прохода? — спрашивает мать, подливая тоник в чашку. — У леди Хеллфайр аллергия, так что лилии лучше вычеркнуть из списка.

— Франческа хочет гортензии, — говорит Сисси. — У тебя есть предпочтения, Ксандер? Заказать нужно сегодня вечером, иначе флорист не успеет.

Да хоть черные цветы пусть берут, мне плевать.

— Без разницы.

— Твои клятвы готовы? — интересуется мать.

— Еще нет. Они в моем длинном списке дел.

— Ну так займись этим в первую очередь, — огрызается Сисси.

Я опускаю чашку на блюдце:

— Что-то не так, Сисси?

Она поджимает губы и произносит тоном, который явно противоречит смыслу слов:

— Нет.

— Твое платье готово? — спрашиваю я в лоб. — Мама, а твое? — Обе женщины избегают моего взгляда, и атмосфера в комнате внезапно меняется. — В чем дело?

Сисси поворачивается ко мне с каменным лицом:

— Я не пойду на свадьбу.

Огненное копье прошивает грудь.

— Что?

— Отец так распорядился. Хеллфайры попросили об этом. Мы с детьми останемся в своих комнатах.

Я медленно поднимаюсь, сковывая самообладание железным обручем:

— И он снизошел до объяснений, почему?