Она прикусывает губу, вцепившись в край стола, словно он может спасти ее от меня. Я подаюсь вперед и веду мягким языком по всей длине ее лона, от самой промежности до клитора. Она запрокидывает голову и жалобно всхлипывает.

— Ты сказала только один раз, — шепчу я, лаская губами ее клитор.

— Может, еще один, — шепотом уступает она.

Улыбаясь, я погружаю язык между ее губками, купаясь в ее соках, смакуя каждый изгиб и складочку, и в последний момент щелкаю по клитору.

— Какая сладкая, — шепчу я, едва касаясь губами этой чувствительной точки. — Идеальная. Раскройся для меня.

Она помогает себе левой рукой.

— Еще один, — выдыхает она.

— Всегда, — отзываюсь я, вылизывая ее клитор вдоль и поперек, очерчивая его круговыми движениями языка, а затем спускаясь к самой нежной глубине. Я проникаю в нее языком, и она ахает, откидываясь назад на стол, словно роскошное угощение, приготовленное для меня одного. Теперь в ход идут губы: я втягиваю каждую ее частичку, припадаю к каждому сладкому сантиметру ее плоти и, наконец, начинаю посасывать клитор. Она извивается на столе с громкими стонами, и я ухмыляюсь, зная, что остальные все слышат и буквально исходят яростью, но не смеют выйти.

Я дразняще порхаю языком по ее лону, заставляя ее прочувствовать всю глубину моего голода.

— Войди в меня, — выдыхает она. — В меня, сейчас же.

Я замираю на секунду, а затем поднимаю левую руку и ласкаю ее пальцами. Она жалобно стонет, и я поднимаюсь на ноги. Она лежит передо мной, совершенно обнаженная — ее изгибы словно созданы для моих рук, а кожа — для моего языка. Я дразню ее киску указательным пальцем, и она встречает мой взгляд. В ее глазах бушует целый ураган противоречивых чувств. Ей не хочется, чтобы ей это нравилось, но она на грани. Ее соки капают на стол, прямо туда, где совсем недавно сидел Лайл. Поднеся пальцы к губам, я облизываю их, прикрывая глаза от удовольствия, а затем плавно ввожу первый палец в ее сочащееся лоно.

Ее спина выгибается над столом, и я нависаю сверху, желая быть как можно ближе.

— Вот что ты со мной делаешь, — шепчу я, зажмуриваясь от того, как ее горячая, тесная плоть обхватывает мой палец. — Вот как сильно ты мне нужна. Отдайся мне. Я ни хрена этого не заслужил, Аурелия, но… — Я перехватываю ее за затылок другой рукой и, невзирая на боль в раненой конечности, глубоко целую ее, врываясь языком в ее рот в такт движениям пальца. Ее губы обхватывают мои, мой рот действует с отчаянной жадностью. Я слегка отстраняюсь, чтобы прошептать прямо в ее губы: — Я хочу, чтобы ты все равно мне отдалась.

— Ты сумасшедший, — выдыхает она. — Ты ничего из этого не заслуживаешь.

— Знаю, — соглашаюсь я, ускоряя движения пальцев до тех пор, пока ее глаза не начинают закатываться. — Ты права. Ты всегда была права. Я порочный, конченый ублюдок, которого даже дьявол в аду видеть не хочет, но мне нужна только ты. Я, блядь, ни о чем другом думать не могу.

— Меньше слов, больше языка, придурок.

Я шумно выдыхаю от этой команды, безмерно довольный, и снова падаю на колени. Я принимаюсь ласкать ее клитор языком, поначалу действуя совсем нежно. Она вся припухла от наслаждения, и я, ухмыляясь, продолжаю усердно работать, пока она не начинает дрожать и хватать ртом воздух. Я преследую ее оргазм, как хищник на охоте.

Когда она кончает, звук ее брызжущей влаги о мои пальцы разносится по комнате, громкий и тягучий, но я не останавливаюсь, продолжая стонать, припадая к ее самым чувствительным местам и выжимая из нее последние капли экстаза, пока ее спина обессиленно не опускается на стол, а сама она не затихает, тяжело дыша.

В этот миг, пока мы оба просто пытаемся отдышаться, пока мой палец все еще внутри нее, а лицо зарыто в ее киску, я наконец чувствую мимолетный укол удовлетворения. Оно призрачно, но оно есть.

Я начисто вылизываю ее. Собираю языком все до единого следы ее страсти ко мне, забирая их себе и своему жадному дракону. Затем я поднимаюсь на ноги и вижу, что Аурелия лежит с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание. Она придерживает рукой правую ногу, и я тут же подхватываю ее на руки, придерживая под колени.

К счастью, она не сопротивляется — скорее всего, у нее просто не осталось сил, и она хочет подольше погреться в лучах этого золотого послеогразменного блаженства, получив короткую передышку от всей той боли, что ей приходится терпеть.

Я несу ее в спальню.

Там я застаю всю троицу: они меряют комнату шагами, злобно зыркают и матерятся сквозь зубы, источая волны агрессии. Мне с трудом удается скрыть торжествующую ухмылку, когда я бережно опускаю ее на кровать и укрываю, плотно подоткнув одеяло по бокам.

Они тут же обступают меня, яростно принюхиваясь и осматривая свою Регину на предмет каких-либо повреждений. Дикарь с силой толкает меня в грудь, и я безропотно принимаю удар.

— Не переживайте, я отлично справился, — заверяю я их.

И поскольку они, блядь, и сами все прекрасно слышали, им больше нечего мне возразить.

Глава 90